Этот мате­ри­ал мы нашли на, выра­жа­ясь пря­мо­ли­ней­но, вра­же­ском нам ресур­се. Пото­му и слож­но сомне­вать­ся в рас­ска­зан­ном дву­мя бое­ви­ка­ми быте кара­тель­но­го бата­льо­на «Айдар». Мате­ри­ал пуб­ли­ку­ет­ся пол­но­стью, без купюр, дабы не скры­вать всю мер­зость, низость и бес­че­ло­веч­ность, кото­рая в тече­ние кон­флик­та на Дон­бас­се ста­ла нор­мой для бата­льо­на «Айдар».

Служили два «айдаровца». О чем принято молчать на войне

Бой­цы «Айда­ра» об пере­жи­тых экс­цес­сах вой­ны – изна­си­ло­ва­нии плен­ной, убий­стве сво­их, маро­дер­стве. И исто­ри­че­ском про­цес­се

- Когда стал­ки­ва­ешь­ся с одним таким слу­ча­ем, через вре­мя с дру­гим – справ­ля­ешь­ся. А когда дума­ешь обо всем вме­сте – это очень жест­ко и невы­но­си­мо, – гово­рит мне Леня.

Мы сидим в кафе. Рядом с нами еще один «айда­ро­вец» Сла­вик. Оба вое­ва­ли в «Айда­ре». Один ско­ро опять вер­нет­ся на фронт, вто­рой решил уйти, пото­му что боль­ше не может выно­сить того, что рас­ска­зы­ва­ет мне сей­час. Оба собе­сед­ни­ка – интел­ли­ген­ты. Один – фило­соф, у вто­ро­го – несколь­ко выс­ших обра­зо­ва­ний.

Каж­дый из них рас­ска­зы­ва­ет жут­кие исто­рии вой­ны. Но не о вра­гах. Они гово­рят о внут­рен­них про­бле­мах и пре­ступ­ле­ни­ях. То, с чем спра­вить­ся гораз­до труд­нее, чем с «Гра­да­ми» рус­ских.

За послед­ние меся­цы их бата­льон «Айдар» не раз обви­ня­ли в нару­ше­ни­ях прав чело­ве­ка и «Меж­ду­на­род­ная амни­стия», и губер­на­тор Луган­щи­ны Ген­на­дий Мос­каль, и про­стые жите­ли обла­сти вклю­чи­тель­но с мест­ны­ми май­да­нов­ца­ми. При­зна­вал про­бле­мы и новый и.о. ком­ба­та Евге­ний Пташ­ник.

Оба бой­ца при­зна­ют, что вой­на – это чере­да леги­ти­ми­зи­ро­ван­ных пре­ступ­ле­ний. Все, чего они хотят – что­бы самые вопи­ю­щие слу­чаи все же рас­сле­до­ва­лись и нака­зы­ва­лись.

ЛЕНЯ

Леня гово­рит очень мед­лен­но. В пол­ном объ­е­ме он рас­ска­зы­ва­ет все впер­вые. Ино­гда чув­ству­ешь себя не жур­на­ли­стом, а пси­хо­те­ра­пев­том.

«Шахтерск»: Тимур и его команды

После Кры­ма я понял, что сило­вые вари­ан­ты неиз­беж­ны, и начал гото­вить­ся.

После воен­ной под­го­тов­ки наша груп­па сна­ча­ла поеха­ла в бата­льон «Шах­терск». Перед самым выез­дом я узнал, что руко­во­ди­тель бата­льо­на Рус­лан Они­щен­ко, сам из Шах­тер­ска, – чело­век с несколь­ки­ми суди­мо­стя­ми, кото­рый зани­мал­ся реке­том, «кры­ше­вал» копан­ки.

Мы про­ве­ли на учеб­ной базе в сана­то­рии «Лес­ной» под Дне­про­пет­ров­ском более двух недель. Нам все вре­мя обе­ща­ли бое­вой выезд – это­го не про­ис­хо­ди­ло, зато часто при­ез­жа­ли пред­ста­ви­те­ли Ляш­ко, да и сам Ляш­ко. У нас скла­ды­ва­лось впе­чат­ле­ние, что это пиар-про­ект. К тому же, нам не нра­ви­лась атмо­сфе­ра в бата­льоне. Ком­бат Они­щен­ко наво­дил поряд­ки бан­дит­ски­ми мето­да­ми. За нару­ше­ние дис­ци­пли­ны при­бли­жен­ные ком­ба­та изби­ва­ли людей.

Тре­не­ром по бое­вой под­го­тов­ке был Тимур. Чело­век со сво­и­ми пси­хо­ло­ги­че­ски­ми слож­но­стя­ми. Куря­щий тра­ву в боль­ших коли­че­ствах. И, по-мое­му, не толь­ко это. И такая же «кос­ми­че­ская» у него была девуш­ка Кари­на.

Я как-то раз дежу­рил на воро­тах. Подъ­ез­жа­ют наши, из авто­бу­са выбе­га­ет Тимур с авто­ма­том и начи­на­ет палить воз­ле меня бое­вы­ми. «Сто­ять!». Я отбе­гаю через забор, он направ­ля­ет авто­мат на меня.

Думаю, навер­но, это такая бра­ва­да, ими­та­ция штур­ма. Навер­но, мне за трав­ма­том лезть в кар­ман не надо. Сда­юсь. Откры­ваю воро­та.

Он коман­ду­ет, как стать, куда поло­жить руки. Палит воз­ле меня. Бьет нога­ми под дых. Водит с зало­ман­ны­ми рука­ми по тер­ри­то­рии. Пару момен­тов было доволь­но страш­но – я начал сомне­вать­ся, в шут­ку ли это. Осо­бен­но, когда он меня скру­тил и с курт­кой на голо­ве зада­вал вопро­сы, а если я непра­виль­но отве­чал, били ногой в пах, а потом при­ста­вил туда авто­мат и спро­сил, хочу ли я, что­бы он выстре­лил. Воз­мож­но, он пло­хо слы­шал через курт­ку мои отве­ты.

Плюс я не совсем пони­мал игру. Зада­ет мне вопро­сы, из како­го я бата­льо­на, кто мой ком­бат. Надо быст­ро отве­чать на вопро­сы, а я не пони­маю, какую роль мне играть. То ли разыг­ры­ва­ет­ся вер­сия, что я шпи­он в штат­ском, то ли это про­вер­ка, как я буду вести себя, если меня возь­мут в плен. Из-за это­го я при­тор­ма­жи­вал. И этим его злил.

В кон­це кон­цов меня отво­дят яко­бы в под­вал – но все вокруг пони­ма­ют, что это кло­у­на­да и пиз­дец. Меня паца­ны отво­дят на наш этаж, сни­ма­ют курт­ку с голо­вы.

Про­бле­ма была в том, что Тимур вооб­ще ни с кем не согла­со­вал этот учеб­ный штурм. При­е­хал ком­бат, набил Тиму­ру мор­ду.

Душевная махновщина

Чет­ве­ро наших оста­лись в «Шах­тер­ске». Десять уеха­ли элек­трич­ка­ми на Луган­щи­ну. Кста­ти, двое из наших потом попа­ли в «Реванш».

Мы при­е­ха­ли в Поло­вин­ки­но, под Ста­ро­бельсь­ком, ночью. Вклю­ча­ют­ся про­жек­то­ра. Пуле­мет­ные выш­ки, кон­ту­ры мясо­ком­би­на­та. Выхо­дят огром­ные люди в потре­пан­ной фор­ме.

Здесь было душев­нее. Но напо­ми­на­ло мах­нов­щи­ну из совет­ской про­па­ган­ды. Воль­ни­ца в худ­шем пони­ма­нии. Мно­гие – люди с дефор­ми­ро­ван­ной пси­хи­кой. Им бы про­хо­дить реа­би­ли­та­цию, а они полу­чи­ли в руки ору­жие.

Плюс посто­ян­ная борь­ба людей ком­ба­та Мель­ни­чу­ка и людей началь­ни­ка шта­ба «Бати». И тебя втя­ги­ва­ют в эту борь­бу.

«Пацаны, это серебро или нет?»

На пер­вом же постро­е­нии «Батя» (Вален­тин Лихо­лет, – ред.) поста­вил вопрос о маро­дер­стве. «Батя» пуб­лич­но осу­дил эту прак­ти­ку, но зву­ча­ло это типа: «Я все пони­маю, но дер­жи­те себя в руках».

О маро­дер­стве я узнал еще в «Шах­тер­ске», ком­бат там не раз гово­рил: «Вый­дем на бое­вые – золо­тиш­ком раз­жи­вем­ся. Если будет ситу­а­ция: спа­сать меня ране­но­го или мешок с золо­том – спа­сай­те золо­то».

В «Айда­ре» очень попу­ляр­ны­ми были раз­го­во­ры о том, где обыч­но сепа­ры дер­жат цен­но­сти, где надо искать, а где не сто­ит – мож­но напо­роть­ся на внут­рен­нюю рас­тяж­ку.

Как это про­ис­хо­дит? Идет зачист­ка горо­да – есть в нем пару про­мыш­лен­ных пред­при­я­тий, кото­рые исполь­зу­ют­ся как база сепа­ра­ти­стов, и есть спи­сок адре­сов. Все это сов­мест­но с СБУ и мили­ци­ей зачи­ща­ет­ся. Каж­до­му опре­де­ля­ет­ся квад­рат. Дает­ся сиг­нал, начи­на­ет­ся зачист­ка. Ну и кто-то тянет из квар­тир, из каби­не­тов.

Я раз­го­ва­ри­вал с одним таким мужи­ком. Вер­нул­ся с бое­во­го выез­да, при­сел воз­ле нас и рас­кла­ды­ва­ет теле­фо­ны, выдер­ну­тый вин­че­стер, какие-то ста­ту­эт­ки, ложеч­ки. «Паца­ны, это сереб­ро или нет?» – «Не, это пище­вая сталь». – «Жал­ко». Гово­рит, два меся­ца опи­рал­ся, но «у меня же дома жена, дети».

Мы слы­ша­ли посто­ян­ные рас­ска­зы о том, что люди отправ­ля­ют домой прин­те­ры, ксе­рок­сы. Кто-то даже про­бо­вал пере­пра­вить «Новой поч­той» ору­жие.

Ну, и мно­го машин граж­дан­ских, при­чем ассор­ти­мент обнов­ля­ет­ся. Нуж­но ведь на чем-то вое­вать, заби­ра­ем у сепа­ров.

Трое из наших потом поеха­ли в Пес­ки – там был насто­я­щий фронт, там вооб­ще не до гра­бе­жей. Экс­цес­сы слу­ча­ют­ся, когда есть лиш­нее вре­мя и нет чет­кой пози­ции руко­вод­ства на этот счет. Не знаю, воз­мож­но ли пре­сечь это абсо­лют­но. И была ли когда-то армия, в кото­рой это­го не было. Я знал, что это есть, но все ока­за­лось жест­че, чем я думал.

Были люди, кото­рые жест­ко осуж­да­ли прак­ти­ку маро­дер­ства. Я допус­каю, что есть под­раз­де­ле­ния «Айда­ра», где это­го нет. «Айдар» нель­зя вос­при­ни­мать как целост­ный бата­льон. Он состо­ял и тогда уже из отдель­ных групп. Груп­пи­ров­ки в раз­ных лока­ци­ях, кото­рые дей­ство­ва­ли авто­ном­но.

«Идем мариновать сепаров»

На базе в Сча­стье мы, как нович­ки, кара­у­ли­ли плен­ных и сто­я­ли на воро­тах.

Нам, моло­дым паца­нам, было труд­но чему-то про­ти­во­сто­ять. В том чис­ле втя­ги­ва­нию во внут­рен­ние интри­ги.

Мы пару раз не пус­ка­ли посто­рон­них людей к плен­ным. Но пару раз изби­е­ния все-таки про­ис­хо­ди­ли. Это не было мето­дич­но. Обыч­но отно­ше­ние к плен­ным было нор­маль­ное, до нас там были дедушки-«афганцы», они отно­си­лись к плен­ным стро­го, но чело­веч­но.

Но после боев люди при­хо­дят стран­ные. При­чем в боях про­ис­хо­дят стран­ные вещи. Выдви­га­ет­ся раз­вед­груп­па – и по них бьет артил­ле­рия. Очень слож­но нао­бум попасть. Кто-то сдал. Или, быва­ло, на бое­вую точ­ку не под­во­зи­ли бое­при­па­сы. Идут бои – а Воору­жен­ные силы обе­ща­ют, что вот-вот-вот подой­дет под­креп­ле­ние. А под­креп­ле­ние не полу­ча­ет при­ка­за, хотя сто­ит в 25 кило­мет­рах. Было все­об­щее мне­ние, что «Айдар» сли­ва­ют. Ну, это вооб­ще рас­про­стра­нен­ное мне­ние.

Что оста­ет­ся после тако­го – согнать зло, «мари­но­вать» плен­ных, из кото­рых треть – это про­сто мест­ные мужи­ки. Слу­чай­но попав­ши­е­ся. Хотя треть была – рос­сий­ские воен­ные спе­цы, это сто­про­цент­но. Граж­дане Рос­сии по пас­пор­там, ну и по выправ­ке в любом кол­лек­ти­ве вид­но, как выстра­и­ва­ет­ся иерар­хия.

Да, я лич­но видел, как били плен­ных. Били нога­ми сидя­щих. Под­ни­ма­ли и опять били. Это недол­го про­дол­жа­лось – комен­дант при­бе­гал и все пре­кра­щал. А были люди, кото­рые воз­вра­ща­лись с пере­до­вой. У тебя уби­ли дру­га – что ты дела­ешь?

- Идем в под­вал «мари­но­вать» сепа­ров.

Они ломят­ся мимо тебя, кара­уль­но­го, настав­ля­ют на тебя ору­жие. Пару раз в пол стре­ля­ли. Я так пони­маю, это доволь­но часто про­ис­хо­дит. Как-то вот так.

История про миссию ОБСЕ

Мне теперь кажет­ся, что на прак­ти­ке все эти кон­вен­ции о пра­вах чело­ве­ка – до п*зды.

Рас­ска­жу исто­рию про мис­сию ОБСЕ.

В нашей груп­пе при­е­хал паре­нек, позыв­ной «Авто­ном»… В общем, он нас всех обма­нул – ему не было восем­на­дца­ти лет. Он взял с собой ксе­ро­ко­пию пас­пор­та, в кото­рой испра­вил дату. В общем, ему все нра­ви­лось и каза­лось инте­рес­ным.

Я был в под­ва­ле, он сто­ял на воро­тах. Мы свя­зы­ва­ем­ся по рации. Зво­ню ему:

- «Авто­ном», как ты?

- Ги-ги, тут місія ОБСЄ при­ї­ха­ла. Хоче до плєн­них.

- И что, про­пус­ка­ешь их?

- Та х*й я їх пущу, лібе­рас­тів кон­чє­них.

Вот так. Сем­на­дца­ти­лет­ний пацан по сво­е­му про­из­во­лу не пустил мис­сию ОБСЕ. А моя мама, по край­ней мере рань­ше, при­ни­ма­ла уча­стие в мис­си­ях ОБСЕ. Она до сих пор не зна­ет, где я был. И я поду­мал: какой был бы каприз судь­бы, если бы она была в соста­ве этой деле­га­ции, «Авто­ном» про­пу­стил бы их, а мне в под­ва­ле при­шлось бы с авто­ма­том не про­пус­кать свою маму. Пото­му что есть рас­по­ря­же­ние не пус­кать к плен­ным нико­го, кро­ме комен­дан­та.

Как «афганец» изнасиловал пленную

Один раз я сам слы­шал, как одну из плен­ных наси­ло­ва­ли.

Я слы­шал и о дру­гих слу­ча­ях изна­си­ло­ва­ний, бли­же к фрон­ту, кото­рые пре­под­но­си­ли, как герой­ство и забав­ное при­клю­че­ние.

Я вот думаю. Люди, совер­шав­шие Октябрь­скую рево­лю­цию: через филь­мы мы видим в основ­ном образ чест­ных, ино­гда про­сто­ва­тых людей. И толь­ко раз в филь­ме «Мы из Крон­штад­та» фигу­ри­ру­ет момент, где пья­ные мат­ро­сы ночью при­ста­ют к про­хо­жей, а воору­жен­ный рабо­чий пат­руль пре­пят­ству­ет это­му. Воз­мож­но, это намек на попыт­ку изна­си­ло­ва­ния. Ина­че, зачем мат­ро­сам при­ста­вать к тет­ке.

Эта тема ста­ра­тель­но обхо­дит­ся и в лите­ра­ту­ре. Одно вре­мя моим люби­мым пери­о­дом было нача­ло два­дца­тых годов – тогда еще не было осо­бой цен­зу­ры. Но даже кри­ти­че­ски мыс­ля­щие люди, такие, как Пла­то­нов, об этом не упо­ми­на­ют. Или, воз­мож­но, упо­ми­на­ния вычи­ще­ны поз­же.

Так вот. На пер­вом эта­же было заре­ше­чен­ное и закле­ен­ное фоль­гой окно. Там сиде­ли плен­ные жен­щи­ны. Туда зашел один из «афган­цев». Я слы­шал, как она гово­ри­ла: «Не надо, нель­зя!». А потом при­глу­шен­ные, сдав­лен­ные сто­ны.

Навер­но, это про­ис­хо­ди­ло как-то жест­ко – пото­му что, когда ее в сле­ду­ю­щие дни выво­ди­ли в убор­ную, она при­хра­мы­ва­ла. Ей было тяже­ло идти.

Потом я заин­те­ре­со­вал­ся, что это за жен­щи­на. «А, это сепа­ра­тист­ская снай­пер­ша». – «А по чем извест­но? Ее взя­ли с ору­жи­ем?» – «Нет, у нее нашли бала­кла­ву». Какая-то тет­ка на осно­ва­нии того, что у нее была бала­кла­ва, попа­ла в плен, где ее наси­лу­ют.

Я не знал, как себя вести в этой ситу­а­ции. Как выстра­и­вать отно­ше­ния даль­ше. Пото­му что этот «афга­нец» был одним из немно­гих людей, кото­рых я до это­го счи­тал нор­маль­ны­ми. Под­ска­зы­вал нам, помо­гал, выру­чал. Вот такое.

Как «Костыль» убил «Гуцула»

С само­го нача­ла было страш­но, что из-за все­го бар­да­ка под­стре­лят свои же. Мно­го пья­ных и все с ору­жи­ем.

На вто­рой же день после при­ез­да мы виде­ли, как пья­ная жен­щи­на-медик в упор стре­ля­ет по комен­дан­ту оче­ре­дью из авто­ма­та. Она была пья­на и пусти­ла оче­редь по стене. А он спря­тал­ся за паца­нов. Вот такой руко­во­ди­тель.

А потом я видел, как слу­чай­но уби­ли сво­е­го паца­на. Это про­изо­шло в деся­ти мет­рах от меня.

Это была та един­ствен­ная ночь, когда я стре­лял по вра­гу. Была попыт­ка напа­де­ния на комен­да­ту­ру.

Это были два паца­на с Запад­ной Укра­и­ны. У одно­го был позыв­ной «Гуцул», ему было лет два­дцать. У вто­ро­го был позыв­ной «Костыль». Я так пони­маю, он был выше по иерар­хии. И постар­ше, покруп­нее.

После пере­стрел­ки они дела­ли объ­езд вокруг комен­да­ту­ры – нет ли «двух­со­тых» и «трех­со­тых» сепа­ров. В теп­ло­ви­зор мы обна­ру­жи­ли пять-шесть людей с авто­ма­та­ми.

Тела они не нашли. И там у них слу­чил­ся кон­фликт. Они вер­ну­лись ссо­рясь. «Гуцул» посто­ян­но гово­рил: я тебя при­кры­ваю, а ты фиг­ню порешь. «Костыль» пытал­ся ему закрыть рот.

Нача­ли друг дру­га шар­пать. Их пару раз раз­ни­ма­ли. В какой-то момент «Гуцул», при­го­то­вясь к обо­роне от более круп­но­го чува­ка, раз­вер­нул авто­мат, что­бы отби­вать­ся при­кла­дом. Это очень обид­ный жест.

Пол­ча­са они тол­ка­лись. Их рас­тя­ги­ва­ли. И вро­де все, поми­ри­лись.

«Гуцул» поло­жил авто­мат: «Ми ж тут не для цьо­го. Закін­чить­ся вій­на – вияс­ни­мо сто­сун­ки». А «Костыль»: «Так. Ти нор­маль­ний пацан – про­сто іноді дуже хочеть­ся зро­би­ти тобі ось так», – «Костыль» берет свой писто­лет Мака­ро­ва, при­став­ля­ет «Гуцу­лу» к голо­ве и нажи­ма­ет курок. И забы­ва­ет, что из-за обстре­ла писто­лет снят с предо­хра­ни­те­ля, и патрон в патрон­ни­ке.

«Гуцул» пада­ет. «Костыль» сра­зу: «Гуцул! Бра­ту­ха! Що я наро­бив!»

Мы сра­зу сооб­щи­ли «Бате». Люди ком­ба­та сооб­щи­ли ком­ба­ту. Мель­ни­чук отдал рас­по­ря­же­ние одной из под­кон­троль­ных груп­пи­ро­вок при­е­хать и вывез­ти «Косты­ля», что­бы спря­тать от раз­би­ра­тель­ства и замол­чать этот слу­чай.

А на «Батю» рас­счи­ты­ва­ли, что он даст спра­вед­ли­вый ход делу. И вот я дежу­рю на воро­тах. Это слу­чи­лось в пол­чет­вер­то­го утра. Око­ло шести утра при­ез­жа­ют люди ком­ба­та. Мне один гово­рит: «Надо, что­бы люди ком­ба­та не выеха­ли до при­ез­да «Бати». Я: «А как это заму­тить? Голо­во­ре­зы, все с ору­жи­ем». – «Поте­ряй ключ от ворот».

Я ему отдал ключ и пол­то­ра часа ломал коме­дию с поте­рян­ным клю­чом, пока не при­е­ха­ло пару гру­зо­ви­ков людей «Бати». «Косты­ля» офи­ци­аль­но аре­сто­ва­ли. Что с ним сей­час, не знаю.

«Короче, я сдался»

В послед­ние дни мое­го пре­бы­ва­ния, осо­бен­но после это­го слу­чая, я ощу­тил, что у меня иссяк заряд моти­ва­ции и муже­ства. Что здесь при этих обсто­я­тель­ствах я не готов нахо­дить­ся. Что я хочу, что­бы хоть со мной это закон­чи­лось. Что я демо­ра­ли­зи­ро­ван и раз­бит. Коро­че, что я сдал­ся.

Толь­ко тро­им из наших, прав­да­ми и неправ­да­ми, через зна­ко­мых – потом уда­лось вырвать­ся на пере­до­вую.

Было пред­ло­же­ние остать­ся со зна­ко­мы­ми из дру­го­го взво­да и при­нять уча­стие во взя­тии Ста­нич­но-Луган­ско­го рай­о­на. Но это была оче­вид­ная аван­тю­ра. Кажет­ся, тогда была идея за три-четы­ре неде­ли, до Дня Неза­ви­си­мо­сти, взять Дон­басс. Оче­вид­но, что это дела­лось бы чис­лом неве­ро­ят­ных жертв.

Пару раз были рас­кла­ды, когда было похо­же, что Ген­штаб созна­тель­но бро­са­ет «Айдар» в руб­ку, что­бы изба­вить­ся от это­го полу­бан­дит­ско­го фор­ми­ро­ва­ния.

Все пре­сле­ду­ют раз­ные цели. В «Айда­ре» мно­го раз­ных групп, неза­ви­си­мых одна от дру­гой, и «Айдар» очень мало слу­ша­ет­ся руко­вод­ство Воору­жен­ных сил Укра­и­ны. Насколь­ко мне извест­но, неко­то­рые отде­ле­ния «Айда­ра» вооб­ще счи­та­ют­ся вне зако­на и нахо­дят­ся в розыс­ке.

Я думаю, такие экс­цес­сы неиз­беж­ны в быст­ро созда­ю­щих­ся ситу­а­тив­ных обще­ствах. Это при­знак сла­бо­сти, дез­ори­ен­ти­ро­ван­но­сти. Воз­мож­но, если бы люди ранее были това­ри­ща­ми, до это­го созда­ва­ли кон­струк­тив­ные сооб­ще­ства – было бы ина­че.

Я чув­ство­вал себя сла­бым. Одно­му про­ти­во­сто­ять чему-либо было слож­но. Но ты послу­шай еще Сла­ви­ка. Он очень пра­виль­ные вещи гово­рит. Воз­мож­но, с ним я бы вер­нул­ся назад. И, воз­мож­но, ситу­а­ция в стране сло­жит­ся так, что я вер­нусь.

СЛАВИК

Сла­вик, наобо­рот, фор­ми­ру­ет мыс­ли быст­ро и чет­ко. Оче­вид­но, что при этом он успе­ва­ет про­ду­мать в десять раз боль­ше, чем гово­рит.

Лене я верю, у нас общий багаж фак­тов. Но у нас раз­ные под­хо­ды. Леня – чело­век теперь уже на граж­дан­ке. Он более не явля­ет­ся частью про­цес­са. Я соби­ра­юсь быть там если не до побе­ды, то до моби­ли­за­ции. Это пред­по­ла­га­ет раз­ни­цу пози­ций. Я заин­те­ре­со­ван, что­бы… что­бы мы не мол­ча­ли о наи­бо­лее вопи­ю­щих слу­ча­ях, но и не ста­ра­лись очер­нить бата­льон.

Командир лично расстрелял бойца

Это очень слож­но. Рань­ше, когда я был про­сто акти­ви­стом, думал так, как ты или Леня. Прав­ду любой ценой. Когда я попал на вой­ну, то понял – реаль­ность слож­нее. Про­стых отве­тов, если ты хочешь выжить, – нет. Врать не нуж­но ни в коем слу­чае. Нуж­но дози­ро­вать инфор­ма­цию. И наи­бо­лее опе­ра­тив­но улуч­шать ситу­а­цию на местах. Что­бы экс­цес­сы не повто­ря­лись в буду­щем. Это слож­ный про­цесс.

С тем, о чем гово­рит Леня, я лич­но не стал­ки­вал­ся. Я в дру­гом под­раз­де­ле­нии «Айда­ра». «Айдар» – это бата­льон, кото­рый состо­ит из самых раз­ных эле­мен­тов. Мно­го май­да­нов­цев, очень идей­ных людей. Пра­вые, левые, апо­ли­тич­ные. Хва­та­ет и кри­ми­наль­ных эле­мен­тов, и вся­кой алкаш­ни – тех, кто и зани­ма­ет­ся маро­дер­ством.

Ни с чем из того, что гово­рят об «Айда­ре», я не стал­ки­вал­ся лич­но. В нашем под­раз­де­ле­нии такие вещи суро­во нака­зы­ва­ют­ся.

Очень мно­го зави­сит от лич­ных качеств коман­ди­ра. Наш коман­дир лич­но рас­стре­лял за изна­си­ло­ва­ние мест­ной житель­ни­цы одно­го из бой­цов.

С тех пор это ста­ло прит­чей во язы­цех. После это­го в нашем под­раз­де­ле­нии не было боль­ше слу­ча­ев маро­дер­ства и изна­си­ло­ва­ния. В нашем под­раз­де­ле­нии изна­си­ло­ва­ние и маро­дер­ство кара­ют­ся смер­тью.

У нас тех­ни­ка – боль­шей частью со скла­дов Мино­бо­ро­ны. Тех­ни­ки мно­го, хва­тит еще на несколь­ко воен. Есть и граж­дан­ские маши­ны – что-то отжи­ма­ет­ся у сепа­ра­ти­стов, и это счи­та­ет­ся боль­шой уда­чей. В бою, не у мест­ных жите­лей. В бою сепа­ра­ти­сты оста­ви­ли свою маши­ну – оче­вид­но, что это наш тро­фей, кото­рый мы можем исполь­зо­вать, как счи­та­ем нуж­ным. Не будем же мы ее отда­вать, пра­виль­но?

А насчет плен­ных? Так мы ведь … нет, это уже слиш­ком, уда­ли это. Коро­че, мы плен­ных не берем.

Если ты ничем не скован

У меня несколь­ко выс­ших обра­зо­ва­ний. Я мно­го ана­ли­зи­рую.

Как и любое слож­ное обще­ствен­ное явле­ние, бата­льон «Айдар» очень раз­но­об­ра­зен в сво­их про­яв­ле­ни­ях. С одной сто­ро­ны, он по пра­ву счи­та­ет­ся геро­и­че­ским бата­льо­ном, кото­рый сде­лал очень мно­го хоро­ше­го. Поло­жил мно­гих, но и внес серьез­ную леп­ту в обо­ро­ну Укра­и­ны. У «Айда­ра» было очень мно­го боев, очень мно­го побед.

Но сей­час в силу так назы­ва­е­мо­го пере­ми­рия – люди гни­ют. Пото­му что тут куча мужи­ков, при­шед­ших уби­вать и гото­вых быть уби­ты­ми за свои идеи. И когда тебе запре­ща­ют зани­мать­ся тем, ради чего ты сюда при­е­хал – обо­ро­нять стра­ну от внеш­ней интер­вен­ции, ты начи­на­ешь искать себе при­ме­не­ние.

Пони­ма­ешь, там есть мужи­ки, кото­рые про*бали все шан­сы в жиз­ни, и для них вой­на – хоть какой-то шанс обре­сти смысл. Дале­ко не все такие – погиб­ший «Дина­мит» был успеш­ным биз­не­сме­ном. Но есть и те, кто пошел на вой­ну за смыс­лом жиз­ни.

А тут пере­ми­рие. И вот: если нет обра­зу­ю­щей идеи, нет семьи – ты ничем не ско­ван мораль­но. Ты ниче­го не име­ешь в жиз­ни, и тебе нече­го терять. Даже доб­рой памя­ти о себе.

«Айдар» – это конгломерат

Опять-таки. «Айдар» не есть нечто цель­ное – это куча груп­пи­ро­вок, кото­рые зача­стую враж­ду­ют меж­ду собой. Ты вот гово­ришь, «наш» ком­бат пошел депу­та­том от Ляш­ко? Да не наш он, он сам по себе.

Все зави­сит от коман­ди­ра кон­крет­но­го под­раз­де­ле­ния. «Айдар» – это кон­гло­ме­рат. У всех одно назва­ние лишь пото­му, что «Айдар» – это офи­ци­аль­но заре­ги­стри­ро­ван­ный бата­льон в соста­ве Воору­жен­ных сил. Все фор­маль­но идут в «Айдар», что­бы не быть неза­кон­ным воору­жен­ным фор­ми­ро­ва­ни­ем. В зоне АТО – а по фак­ту в зоне отчуж­де­ния – ты можешь зани­мать­ся тем, что счи­та­ешь нуж­ным, и не быть за это нака­зан­ным. Для кого-то нуж­ное – это спра­вед­ли­вость, обо­ро­на стра­ны, обо­ро­на рево­лю­ции. А для кого-то – маро­дер­ство.

«Айдар» – не пра­вый бата­льон, в отли­чие от, ска­жем, «Азо­ва». У боль­шин­ства людей нет каких-то оформ­лен­ных взгля­дов. Как обыч­ное обще­ство. Дру­гое дело, что в обще­стве сей­час есть опре­де­лен­ный пра­вый кон­сен­сус. Но, что бы я не ска­зал перед бра­тья­ми по ору­жию, – это вос­при­мет­ся нор­маль­но, пото­му что они зна­ют, что я их при­кры­ваю в бою.

Я в очень хоро­шем под­раз­де­ле­нии. Я мно­го чего слы­шал про «Айдар» еще до поезд­ки, но лич­но я очень дово­лен тем, что уви­дел. Я ожи­дал, что будет слож­нее.

Иерархия зла

Я рань­ше тоже был, как ты: нуж­на толь­ко прав­да. Но сей­час вой­на, когда и так рабо­та­ет мощ­ная маши­на путин­ской про­па­ган­ды, кото­рая опи­ра­ет­ся на абсо­лют­ную ложь, мы… не долж­ны врать, но долж­ны не выдви­гать на перед­ний план неко­то­рые наши про­бле­мы.

Да, я читал Ору­эл­ла. И «Память Ката­ло­нии» в том чис­ле. Но я – лич­ный участ­ник про­цес­са. Все слож­но.

Я счи­таю, что есть иерар­хия зла. Сего­дня интер­вен­ция путин­ско­го про­то­фа­шист­ско­го госу­дар­ства после того, как в Укра­ине совер­ши­лась демо­кра­ти­че­ская рево­лю­ция, – это боль­шее зло, чем раз­бой и экс­цес­сы на местах. Я ста­ра­юсь быть исто­рич­ным.

Я пони­маю, что любая вой­на – это все­гда пре­ступ­ле­ния и сле­зы с обе­их сто­рон. Я не отри­цаю, что в «Айда­ре» нема­ло экс­цес­сов, но ста­ра­юсь, будучи субъ­ек­том, не выно­сить слиш­ком мно­го сора из избы. Все эти вещи мож­но решить, допу­стим, через совет поле­вых коман­ди­ров. Что­бы здо­ро­вые силы «Айда­ра» кон­тро­ли­ро­ва­ли нездо­ро­вые эле­мен­ты. К это­му дело и идет – тен­ден­ция есть.

Воз­мож­но, про­бле­мы мож­но решить пере­фор­ма­ти­ро­ва­ни­ем бата­льо­нов. Речь ведь не толь­ко об «Айда­ре». Цен­тра­ли­за­ция. Об экс­цес­сах имен­но в «Айда­ре» извест­но боль­ше все­го пото­му, что он самый дез­ор­га­ни­зо­ван­ный. Это не оскорб­ле­ние, а факт. Раз­ные груп­пы дей­ству­ют авто­ном­но – и в чем-то это полез­но, ведь Ген­штаб… ну, не все­гда справ­ля­ет­ся со сво­и­ми обя­зан­но­стя­ми.

Третий Майдан

Да, мы сверг­ли режим Яну­ко­ви­ча, но мы не сверг­ли систе­му оли­гар­хии как тако­вую. Если бата­льо­ны пой­дут на Киев – это будет тре­тий Май­дан. И он будет дру­гим. Ты не пред­став­ля­ешь, сколь­ко ору­жия уже выве­зе­но из зоны АТО.

Ты прав – есть риск, что это не будет демо­кра­ти­че­ская рево­лю­ция. Да, тогда-то и воз­мож­на насто­я­щая хун­та. Поэто­му-то нам нуж­но гото­вить­ся защи­щать демо­кра­тию.

Да, при свер­же­нии оли­гар­хии воз­мож­на насто­я­щая граж­дан­ская вой­на. Нет, сей­час это не граж­дан­ская вой­на – сей­час это интер­вен­ция Рос­сии, без кото­рой кон­фликт не пере­рос бы в воору­жен­ный. Понят­но, что при любой интер­вен­ции есть груп­пы, кото­рые на сто­роне интер­вен­та.

Преступление – это суть войны

Есть вопрос эти­ки, соот­вет­ствия средств и цели. Есть вели­кая цель – пре­одо­леть миро­вое зло, импер­скую Рос­сию. Мето­ды долж­ны быть соот­вет­ству­ю­щие. Если потре­бу­ет­ся – мы долж­ны пой­ти и на пыт­ки. Все эти экс­цес­сы неиз­беж­ны на любой войне. На любой.

У нас ведь какой выбор, если мыс­лить логи­че­ски? Вооб­ще не вести вой­ну, сдать Дон­басс Пути­ну – либо пой­ти на вой­ну, с уче­том допу­ще­ния экс­цес­сов.

Пре­ступ­ле­ние – это суть вой­ны. Но есть и поли­ти­че­ский кон­текст. Вой­на – это раз­бой, кото­рый мы допус­ка­ем, когда в дру­гом слу­чае будет хуже. Я думаю, рас­ши­ре­ние авто­ри­тар­ной импе­рии Пути­на, это­го пра­во­слав­но­го мра­ко­бе­сия, полу­фе­о­даль­ной монар­хии на эти реги­о­ны и всю Укра­и­ну – в рам­ках исто­ри­че­ско­го про­цес­са гораз­до хуже.

Конеч­но, нуж­но стре­мить­ся мини­ми­зи­ро­вать экс­цес­сы. Но все это реша­ет­ся кон­крет­но на местах. Напри­мер, я счи­таю, что нуж­но выпла­чи­вать все выпла­ты жите­лям Дон­бас­са, но пусть их полу­ча­ют на осво­бож­ден­ных тер­ри­то­ри­ях. Тем самым будет пре­зен­то­вать­ся факт, что это наши граж­дане, неза­ви­си­мо от того, кто их окку­пи­ро­вал.

То же каса­ет­ся экс­цес­са с ахме­тов­ским гума­ни­тар­ным кон­во­ем. Я счи­таю, что если эти про­дук­ты идут на поль­зу мир­ным жите­лям, и эта ини­ци­а­ти­ва Ахме­то­ва не ска­зы­ва­ет­ся на поли­ти­ке госу­дар­ства – да, пожа­луй­ста! Запре­щать их пере­воз­ки – это по-фашист­ски. Это оче­вид­ная, нера­ци­о­наль­ная жесто­кость. Ведь что такое фашизм? Это жесто­кость, никак не обос­но­ван­ная раци­о­наль­но. Как Холо­кост – на осно­ве бре­до­вой мыс­ли о еврей­ском заго­во­ре.

Реальность циничнее

Мрач­ные вещи, про­ис­хо­дя­щие на войне, – увы, неиз­беж­ность. Нет, не «необ­хо­ди­мость», а имен­но неиз­беж­ность – это раз­ные поня­тия.

До вой­ны я думал, что мой граж­дан­ский акти­визм будет опи­рать­ся на веч­ный ком­плекс неру­ши­мых уста­но­вок: гума­низм, эмпа­тия, состра­да­ние. Я понял, что реаль­ность слож­нее. Если мы долж­ны добить­ся цели, то долж­ны согла­со­вы­вать сред­ства с ними. Если цель тре­бу­ет жесто­ко­сти – мы долж­ны это при­нять, если потен­ци­аль­но боль­шая жесто­кость суще­ству­ет в слу­чае наше­го без­дей­ствия.

Конеч­но, ана­лиз и лич­ная эти­ка – раз­ные вещи. В плане лич­ной эти­ки – очень слож­но. Мне очень непри­ят­но об этом гово­рить.

Реаль­ность слож­нее и цинич­нее наших упро­щен­ных схем. Уми­ра­ют кон­крет­ные люди. Ты видишь ото­рван­ные конеч­но­сти.

Все мои преды­ду­щие абстракт­ные речи в мега­фон о гума­низ­ме – чушь соба­чья. Как гово­рит Жижек, «при­вет­ству­ем вас в пустыне реаль­но­сти».

ПОСТСКРИПТУМ: РОТНЫЙ «ЗОЛА»

Депу­тат Игорь Лапин, рот­ный «Зола», под­черк­нул, что Вален­тин «Батя» Лихо­лет нико­им обра­зом не явля­ет­ся руко­во­ди­те­лем «Айда­ра». По его сло­вам, в Поло­вин­ки­но собра­лись «охот­ни­ки за гума­ни­тар­кой», а в Сча­стье – бое­вое под­раз­де­ле­ние.

«Есть вои­ны – а есть гов­но­му­ты», – ска­зал Лапин.

Кста­ти, прак­ти­че­ски то же самое ранее гово­рил и и.о. ком­ба­та Евге­ний Пташ­ник, к кото­ро­му Лапин отно­сит­ся кри­ти­че­ски.

Рот­ный под­твер­дил инци­дент с убий­ством «Гуцу­ла» това­ри­щем. «Гуцул» был отлич­ным пар­нем. Сути меж­ду­со­бой­чи­ка я не знаю. Знаю, что кто-то был аре­сто­ван».

В то же вре­мя «Зола» кате­го­ри­че­ски опро­верг воз­мож­ность изби­е­ния плен­ных, а тем более изна­си­ло­ва­ния. Лапин ска­зал, что в слу­чае нару­ше­ний долж­но быть офи­ци­аль­ное заяв­ле­ние. «Мы долж­ны жить по зако­ну. Это же не мах­нов­щи­на», – ска­зал он.

Рот­ный под­черк­нул, что клю­чи от камер плен­ных нахо­дят­ся у кара­уль­но­го.

«То есть твой друг сам себе под­пи­сы­ва­ет ста­тью. Ска­жи, что у тебя есть теле­фон «Золы» – я бы хотел узнать, кого же имен­но изби­ли».

Лео­нид, с кото­рым я сно­ва свя­зал­ся, заявил, что да, клю­чи были у него, одна­ко вер­нув­ши­е­ся с пере­до­вой под угро­зой ору­жия заста­ви­ли его про­пу­стить их к плен­ным. «Это слож­ное пси­хо­ло­ги­че­ское про­ти­во­сто­я­ние. Люди с ору­жи­ем счи­та­ют, что име­ют мораль­ное пра­во».

В дру­гой раз изби­е­ние про­изо­шло во вре­мя выво­да груп­пы плен­ных на вод­ные про­це­ду­ры. Лео­нид сно­ва под­черк­нул, что такие эпи­зо­ды не были систе­ма­тич­ны­ми, началь­ство пыта­лось их пре­се­кать, одна­ко не все­гда успеш­но, из-за недо­ста­точ­ной дис­ци­пли­ны.

В ответ на воз­мож­ность пре­сле­до­ва­ния, Лео­нид ска­зал: «Я ведь не пер­вый, кто гово­рит об этом пуб­лич­но».

Артем Чапай,  theinsider.ua

В ДНР вос­ста­нав­ли­ва­ют дви­же­ние элек­три­чек