«Убитых хоронили прямо во дворах…»

Более чет­вер­ти века про­шло с тех пор, как завер­шил­ся при­дне­стров­ский кон­фликт. Жесто­кая вой­на, унес­шая сот­ни жиз­ней и лишив­шая кро­ва тыся­чи чело­век, до сих пор отзы­ва­ет­ся болью по обо­им бере­гам Дне­стра. Одна­ко имен­но память о ней сего­дня может научить нас не повто­рять оши­бок про­шло­го зав­тра...

Меня зовут Иван Дудог­ло, я кор­ре­спон­дент инфор­ма­ци­он­но­го агент­ства «Eho.md». Сего­дня 19 июня, одна из самых тра­ги­че­ских дат кон­флик­та на Дне­стре – нача­ло бит­вы за Бен­де­ры. В память об этом дне в 8 часов утра в горо­де прой­дет тра­ур­ный митинг. Я соби­ра­юсь посе­тить это скорб­ное меро­при­я­тие и взять интер­вью у оче­вид­цев тех страш­ных собы­тий. Моя цель как жур­на­ли­ста – узнать мне­ние людей с «той сто­ро­ны», непод­кон­троль­ной Киши­не­ву, ведь нель­зя узнать всю прав­ду о войне на Дне­стре, если опи­рать­ся на взгляд лишь одной из сто­рон. С этой мыс­лью я въез­жаю в город.
Пло­щадь Осво­бож­де­ния, на часах почти 9 утра. Отсю­да к Мемо­ри­а­лу Памя­ти и скор­би начи­на­ет дви­же­ние мно­го­чис­лен­ная про­цес­сия. Тор­же­ствен­ные, сосре­до­то­чен­ные лица, цве­ты в руках, негром­кие раз­го­во­ры.
После Мину­ты мол­ча­ния и цере­мо­нии воз­ло­же­ния цве­тов рас­хо­дят­ся не все. Воз­ле Мемо­ри­а­ла еще оста­ют­ся неболь­шие груп­пы людей, кото­рые что-то горя­чо обсуж­да­ют. Судя по их воз­рас­ту, они участ­ни­ки или оче­вид­цы тех собы­тий. Вот кто мне нужен!
Чело­век, у кото­ро­го я решил взять интер­вью, выгля­дит лет на пять­де­сят. Его зовут Дмит­рий Ара­ба­джи, он гагауз. Дей­стви­тель­но, волею судеб два­дцать шесть лет назад он ока­зал­ся прак­ти­че­ски в эпи­цен­тре Бен­дер­ской тра­ге­дии…
– В тот день я в Бен­де­рах ока­зал­ся слу­чай­но, при­е­хал к дру­гу на день рож­де­ния. Сам-то я дав­но живу в Пар­ка­нах, – начи­на­ет свой рас­сказ Дмит­рий – думал, уеду утром, а уехал лишь через месяц.
– Как все нача­лось? – спра­ши­ваю я.
– Мы шли с дру­гом из мага­зи­на, и вне­зап­но отку­да-то послы­ша­лась выстре­лы. Дома мы узна­ли о стыч­ке воз­ле типо­гра­фии…
– Кто-нибудь вооб­ще пред­по­ла­гал, чем все это обер­нет­ся?
– Да отку­да? Лето, отпус­ка, выпуск­ные – вот о чем люди дума­ли тогда. Какая вой­на?! Раз­ве что опол­чен­цы да мол­дав­ские поли­цей­ские были, как взвин­чен­ные.
– Поче­му вы не смог­ли уехать из горо­да?
– Я же гово­рю, думал уехать утром на сле­ду­ю­щий день. Но вече­ром вошли мол­дав­ские вой­ска, и нача­лись бои. А утром ехать уже было неку­да – мол­да­ване бло­ки­ро­ва­ли весь город.
– Что про­ис­хо­ди­ло в Бен­де­рах в эти дни?
– Ад кро­меш­ный. Стрель­ба, гро­хот, пожа­ры, маро­дер­ство. Пани­ка. Тогда тыся­чи людей бежа­ли из горо­да в чем были. Сосед со сво­ей семьей пытал­ся уехать еще в пер­вый день, собра­ли, что успе­ли и поеха­ли. Их маши­ну я уви­дел на сле­ду­ю­щий день на сосед­ней ули­це. Она была изре­ше­че­на, вид­но, их рас­стре­ля­ли в упор…
– Вы при­ни­ма­ли уча­стие в бое­вых дей­стви­ях?
– Насмот­рев­шись на то, что тво­ри­лось, решил: «Я отси­жи­вать­ся в под­ва­ле не соби­ра­юсь. Эти ско­ты счи­та­ют, что они тут хозя­е­ва, в моем род­ном горо­де! Они запла­тят за это». На заво­де сосед­нем как раз соби­ра­ли доб­ро­воль­цев. Когда узна­ли, что у меня есть маши­на, ска­за­ли: «Будешь бой­цов и ране­ных возить».
– Тяже­ло было?
– Самое тяже­лое было – труп­ный запах. Если мол­да­ване и опол­чен­цы еще кое-как сво­их уби­ра­ли, то на про­стых людей всем было пле­вать. А ведь лето, жара… Поэто­му, в мину­ты зати­шья, уби­тых хоро­ни­ли пря­мо во дво­рах. При­шлось при­вык­нуть.
– Вы вери­ли, что побе­ди­те?
– Вна­ча­ле мало кто об этом думал. Были лишь злость, нена­висть, жела­ние ото­мстить. Потом надеж­да – может, рус­ские помо­гут. Но они все твер­ди­ли о «ней­тра­ли­те­те»… Жда­ли помо­щи из-за Дне­стра. Пом­ню, как все радо­ва­лись, когда про­рва­ли бло­ка­ду. Лич­но у меня тогда появи­лась уве­рен­ность – теперь-то мы точ­но осво­бо­дим город!
– Сей­час, спу­стя столь­ко лет, Вы вери­те в воз­мож­ность пол­но­го при­ми­ре­ния?
– Не думаю, что для нас, участ­ни­ков, это воз­мож­но. Для меня та вой­на – это мой сосед с семьей в рас­стре­лян­ной машине. Кри­ки ране­ных бежен­цев. Пожа­ры и маро­дер­ство. Вот это невоз­мож­но про­стить. Вот моло­дежь – это дру­гое дело. Сла­ва Богу, они ниче­го это­го не виде­ли. Зна­чит, у них полу­чит­ся.
– Бла­го­да­рю Вас, Дмит­рий. Здо­ро­вья Вам и мир­но­го неба над голо­вой!
– И Вам того же – отве­ча­ет Ара­ба­джи и неспеш­но уда­ля­ет­ся к груп­пе сво­их бое­вых това­ри­щей.

…Объ­яв­ля­ют Обще­го­род­скую мину­ту памя­ти. Все замол­ка­ют. Люди погру­же­ны в свои вос­по­ми­на­ния, в кото­рых засты­ли горе, боль и ужас тех дней. Одна­ко в их взгля­дах виден не толь­ко тра­ур: это – реши­мость и надеж­да. Надеж­да на мир­ную, счаст­ли­вую жизнь. Реши­мость защи­щать этот мир во что бы то ни ста­ло. Если бы в этот момент все люди по обо­им бере­гам Дне­стра уви­де­ли их взгля­ды, поня­ли бы их чув­ства – мы бы научи­лись нико­гда не повто­рять оши­бок про­шло­го…

Источ­ник