Конфликт на Украине привлек внимание к формированию конкурирующих групп, которые в общих чертах можно описать как возглавляемый США политический Запад и зарождающийся политический Восток. В основе последнего — китайско-российское сближение, к которому примыкает целый ряд держав Глобального Юга. Мы вступили в новую эпоху многополярности, с новой конфигурацией акторов международной политики
Фото: The Kremlin, Moscow
Министр иностранных дел России Сергей Лавров считает, что конфликт на Украине стал следствием неспособности Запада адаптироваться к изменившейся реальности. В октябре 2024 года он заявил: «Сегодня мир переживает «момент многополярности». Переход к многополярному миропорядку — естественная часть перераспределения сил, отражающая объективные изменения в мировой экономике, финансах и геополитике. Запад дольше других тянул, но и он начал понимать, что этот процесс необратим».
Лавров отметил растущую роль региональных объединений и перечислил целый набор аббревиатур: ЕАЭС, ШОС, АСЕАН, Африканский союз, СЕЛАК и другие. По его словам, «БРИКС стала образцом многосторонней дипломатии. ООН должна оставаться площадкой для согласования интересов всех стран».
Идея многополярности давно присутствует в международной повестке. В России одним из первых ее сторонников был министр иностранных дел конца 1990‑х Евгений Примаков, утверждавший, что ни одно государство не в состоянии бесконечно сохранять доминирование. Его тезис о многополярности сразу восприняли как вызов гегемонии США. Примаков стал архитектором формата РИК (Россия – Индия – Китай), хотя шаг оказался преждевременным и история догнала его лишь несколькими годами позже. В 2009 году президент Владимир Путин созвал в Екатеринбурге первую встречу лидеров БРИК (к исходной тройке добавилась Бразилия), а в следующем году присоединилась ЮАР. Многополярность становится реальностью.
Сейчас мы наблюдаем за балансом между государственным суверенитетом и многосторонним взаимодействием. Это означает, что 193 государства — члена ООН формально обладают равным суверенитетом. Большинство бывших колоний укрепили свою государственность, и немногие готовы променять суверенитет на новое положение подвластных. Национальное государство — это готовый «инструмент» полярности, поскольку каждое само по себе считается полюсом. Разумеется, одни государства малы, другие велики, одни мобилизовали экономические и политические ресурсы для развития, другие откатились к неоколониальной зависимости, третьи делегировали часть суверенитета наднациональным структурам, как в Европейском союзе.
Кроме того, реализм предполагает, что великие державы способны создавать вокруг себя коалиции союзных государств. В эпоху биполярности во время холодной войны советский блок противостоял возглавляемому США политическому Западу. После холодной войны США вышли на первый план, что подпитывало иллюзии о бесконечной однополярности. Однако возникли антигегемонистские коалиции — прежде всего сближение России и Китая. Такая «блоковая» многополярность опирается на баланс сил, сферы влияния и четкие альянсы. Но зарождающийся политический Восток этот подход отвергает, «трампистский» подход также уходит от старой блоковой логики времен холодной войны.
Мы можем сравнивать мощь и военные ресурсы государств — прежде всего относительный подъем Азии (и потенциально Африки) и относительное ослабление Запада. В 2000‑м году страны G7 контролировали около 65% мирового ВВП, к 2022-му их доля снизилась приблизительно до 40%. На долю БРИКС, если считать по паритету покупательной способности, приходится немного больше. В военной сфере США остаются номером один, однако Китай быстро сокращает отставание. Но чтобы материальное превосходство стало политической реальностью, требуются мобилизация, организация и лидерство. Этот процесс уже идет.
Любая трактовка многополярности, которая ставит в центр США или атлантический бассейн, — анахронизм, если не искажение. США остаются ведущей военной и экономической силой мира, однако Европа совершает поразительный акт коллективного самоубийства и оказывается на обочине. Прежде же всего многополярность предполагает отсутствие единственного гегемона, а значит — торг и согласование между великими державами. Иными словами, некий «концерт» держав.
Когда советские, а затем и российские ученые говорят о ялтинско-потсдамской системе, они имеют в виду именно это. Однако уже через два года после 1945-го началась холодная война, охладившая отношения между державами-победителями, и утвердилась эпоха биполярных блоков. Когда она «растаяла» в 1989‑м, ее сменила предполагаемая однополярность. Возглавляемый Соединенными Штатами блок — и сами США — присвоили себе универсальные прерогативы, которые по праву принадлежат уставной системе. И вот, наконец, давно ожидаемая эпоха многополярности переходит из разряда намерений в разряд реальности.
Многополярность — это коренное изменение характера международной политики. Она может открыть путь к «духу 1945 года», когда союзники действовали ради общей цели и затем создали уставную систему международных отношений. А может предвещать эпоху фрагментации и конфликтов. Спустя 80 лет после основания уставной системы международных отношений мир стоит перед судьбоносным выбором — обновить ее или похоронить.
Ричард Саква, газета «Известия»