Президент Трамп ввел режим чрезвычайного положения, заявив, что ситуация вокруг Кубы представляет «необычную и экстраординарную угрозу национальной безопасности и внешней политике США».
Источник фото: Norlys Perez / Reuters
Формулировка звучит драматично, но в американской правовой системе это прежде всего юридический инструмент, а не военный сигнал. То есть, бомбить Кубу не будут (пока), а запустят специальный правовой режим, который дает администрации дополнительные рычаги экономического и финансового давления.
Такое чрезвычайное положение вводится на основании закона о чрезвычайных ситуациях (National Emergencies Act). Сам по себе этот закон не дает президенту новых полномочий, а лишь «включает» доступ к тем возможностям, которые уже прописаны в других законах. Главный из них — закон о международных чрезвычайных экономических полномочиях (International Emergency Economic Powers Act). Именно он позволяет вводить санкции, замораживать активы, ограничивать финансовые операции, запрещать сделки и вводить особые тарифные меры.
Важно понимать: чрезвычайное положение — это юридическая дверь к санкциям, а не к бомбардировкам. Военные действия регулируются другими нормами и требуют либо одобрения Конгресса, либо отдельного правового обоснования.
Тогда возникает логичный вопрос: зачем вообще объявлять чрезвычайное положение, если можно просто ввести санкции?
Без режима ЧП многие санкционные меры были бы юридически уязвимы. Президент не может по собственной воле замораживать иностранные активы или запрещать компаниям операции в долларах, для этого нужна правовая база. Чрезвычайное положение эту базу создает. Оно как бы официально фиксирует: ситуация признана угрозой, значит можно применять особые меры.
Такая практика для США – обычное дело. В 2014 году Барак Обама ввел чрезвычайное положение в связи с действиями России в отношении Украины, заявив, что они представляют экстраординарную угрозу для национальной безопасности и внешней политики США. Именно на этой основе начали вводиться персональные и секторальные санкции против российских банков, компаний и чиновников. Похожим образом санкции вводились против Ирана, Северной Кореи, Сирии, Венесуэлы и ряда других стран.
Санкции, как правило, вводят на год и затем ежегодно продлевают. Поэтому некоторые чрезвычайные положения длятся по 20–30 лет. Формально это все еще «чрезвычайная ситуация», хотя по факту речь идет о долгосрочной политике давления.
Трамп и Госсекретарь США Марко Рубио ранее публично заявляли о том, что для Вашингтона было бы выгодно видеть смену правительства на Кубе. Рубио прямо говорил, что США хотели бы увидеть изменения в кубинском руководстве, хотя он также уточнял, что это не означает, что Вашингтон уже начал конкретную операцию по свержению режима. Что касается общественного мнения, то недавние опросы показывают, что порядка 63% американцев считают Кубу «враждебной» по отношению к США.
Для самой Кубы это означает прежде всего усиление экономического давления. Речь может идти о более жестких ограничениях на финансовые операции, поставки топлива, работу с иностранными банками и компаниями. Чем сложнее доступ к долларовым расчетам и международным рынкам, тем дороже стране обходится импорт, от топлива до продуктов и запчастей. В первую очередь, такие меры бьют не столько по элите, сколько по простым людям – и любви к Америке это точно не добавит. При этом чрезвычайное положение со стороны США само по себе не меняет власть на острове и не означает немедленных политических перемен. Это инструмент давления «на длинную дистанцию»: расчет делается на экономическое истощение и внутренние изменения со временем.