Есть, конечно, особая ирония в том, с какими эмоциями мир (и прежде всего Запад) реагирует на реальную и мнимую ядерную угрозу. Сообщение, что стрелки часов Судного дня (конструкция символическая, придуманная «Бюллетенем ученых-атомщиков») переведены еще на четыре секунды в сторону полуночи, было встречено тысячами тревожных репостов. Когда полуночи — то есть 5 февраля — достигли стрелки часов настоящих, ажиотаж оказался куда меньше. А ведь настоящая ядерная угроза стучится в наши двери
Фото: АР
С истечением договора СНВ-III — последнего крупного договора между Россией и США по ограничению стратегических наступательных вооружений — в буквальном смысле истекла целая эпоха. Не ответив официально на российское предложение о продлении, Вашингтон «открутил» ситуацию к 1972 году, с которого мир впервые остался без каких-либо юридических ограничений на стратегические ядерные арсеналы двух крупнейших ядерных держав.
«Мир входит в неизведанную эру», «Открывается дверь для самой быстрой гонки вооружений за десятилетия», «Конец полувека контроля над вооружениями» — с такими заголовками вышли статьи для политических гурманов у Fox News, AP, Reuters, The Washington Post.
1972‑й — это кульминация трехлетнего переговорного процесса. Подписание ОСВ‑1 с участием Леонида Брежнева и Ричарда Никсона. То был первый исторический визит действующего президента США в Москву. За стол переговоров американцев посадила, конечно, не их высокая мораль, а осознание того, что наша страна в ядерной сфере к 1960‑м достигла со Штатами устойчивого паритета и доминирующей стала концепция гарантированного ядерного уничтожения. Впрочем, о том, как нас уничтожить, в Вашингтоне все равно не забывали.
В январе 1974 года министр обороны Джеймс Шлезингер публично объявил о переходе к доктрине ограниченных ядерных опций. Концепция предполагала, что США должны иметь возможность наносить избирательные ядерные удары по военным целям. А в 1980 году демократ Картер подписал директиву №59, которая официально закрепила концепцию, предполагающую возможность «победы» в ограниченном ядерном конфликте.
Откровеннее всего сформулировали концепцию победоносной ядерной войны Колин Грей и Кит Пейн в знаменитой статье «Победа возможна» (Victory is Possible) в журнале Foreign Policy в 1980 году. По их мнению, «разумная» (!) американская наступательная (!) стратегия в сочетании с системами противоракетной обороны должна сократить потери США примерно до 20 млн человек. Два года спустя глава Пентагона Каспар Уайнбергер уже открыто повышал ставки: «Покажите мне министра обороны, который не планирует одержать победу (в ядерной войне. — В. Б.), и я покажу вам министра обороны, которого следует подвергнуть импичменту».
40 лет спустя, при Байдене, которого с Картером не сравнивал только ленивый, — все как под копирку. Больше всего шума наделало изданное в Луизиане руководство по ядерному сдерживанию в эпоху конкуренции великих держав. Авторы считали концепцию ограниченной ядерной войны приемлемой. Тем более что к тому времени (еще в первый срок Трампа) США уже вышли и из Договора РСМД (о ракетах средней и меньшей дальности), и из программы «Открытое небо», позволявшей проводить обоюдные инспекции.
Трамп проблемы не видит. Его декларируемая цель — вовлечение в соглашение Китая. Мол, без Пекина, число боеголовок у которого сейчас составляет около 600, но в обозримом будущем утроится, договор не является сбалансированным. Плюс в США в последние годы, несмотря на всю внешнюю браваду, стали четко осознавать собственную уязвимость перед новыми образцами российских вооружений, такими как ракета «Буревестник» или подводный аппарат «Посейдон». Не говоря уже о гиперзвуке, где Штаты тоже непозволительно отстали. Да и состояние самой ядерной триады оставляет желать лучшего.
Валентин Богданов, RT