Президент Польши Кароль Навроцкий, выступая на церемонии памяти в Освенциме, заявил об ответственности СССР за Холокост. Пакт Молотова – Риббентропа привел к войне, считает он, а значит, и к массовому истреблению евреев
Этот тезис любят транслировать польские политики и историки. Игнорируя тот факт, что СССР принял у себя тысячи польских евреев. Не говоря о том, что именно Красная армия освободила тысячи узников концлагерей и ликвидировала Третий рейх как таковой.
Поляки забывают, что заключение пакта Молотова – Риббентропа было реакцией Советского Союза на то, что европейские политики нивелировали идею коллективной безопасности. И Польша сыграла в этом первостепенную роль. У Варшавы в 1939 году была «золотая акция»: во многом от ее позиции зависело, будет ли подписан оборонительный договор между СССР, Британией и Францией. Поляки сделали все, чтобы этого не произошло.
В западной историографии принято считать, что точку в переговорах поставило подписание Пакта о ненападении между СССР и Германией 23 августа 1939 года. Это не так. Бесперспективным продолжение переговоров по трехстороннему договору сделала позиция Польши, которая отказалась предоставить РККА право прохода через свою территорию, даже если Германия нападет на Францию или саму Польшу. А учитывая, что у СССР не было общих границ с Германией, любой договор с Парижем и Лондоном становился бессмысленным. Советский Союз уже имел опыт 1938 года, когда не смог оказать помощь Чехословакии из-за отсутствия общей границы – Польша и Румыния отказались пропустить Красную армию. А Польша еще и отобрала у ослабленной Чехословакии Тешинскую область.
Нежелание поляков заключать оборонительный союз с СССР или хотя бы предоставить коридор Красной армии выглядело безумием, ведь после ликвидации Чехословакии и отъема у Литвы Мемеля (Клайпеды) было понятно, что следующими целями Третьего рейха станут Данциг (Гданьск) и «польский коридор». Нацистские руководители не скрывали, что планируют получить эти территории. Однако разум – это то, чего польским политикам не хватало тогда, как не хватает и теперь.
Главой МИД Польши был в тот момент полковник Юзеф Бек. Об адекватности персонажа свидетельствуют его беседы с британцами в 1939 году. Например, по его мнению, следующий удар немцы должны были нанести по какой-нибудь колонии, а не по Польше. Якобы Риббентроп заверил Бека, что на Данциг Германия не претендует. Бек отказался гарантировать помощь Румынии, даже если на нее нападет Германия. Отказ от любого союза с СССР Бек мотивировал тем, что это приведет к войне с Германией. И вообще Польша производит достаточно оружия, чтобы отбить нападение Германии.
Как отбила – мы знаем из учебников истории.
Причину такого неадекватного поведения позже, в 1945 году, на допросе объяснил генерал-лейтенант люфтваффе Альфред Герстенберг, с 1938 года занимавший должность авиационного атташе Германии в Польше. Выяснилось, что польский министр иностранных дел Бек был завербован немцами и получал от них деньги. Это может объяснить его иррациональное поведение в 1939 году.
Но ведь у Польши, помимо главы МИД, были президент, премьер, другие министры, депутаты Сейма. Почему они ничего не сделали для спасения своей страны?
Полагаю, все дело в имманентной польской русофобии. Все политики Польши того периода были птенцами гнезда маршала Юзефа Пилсудского, который не скрывал свою ненависть к русским. Он говорил: «Моя мечта – дойти до Москвы и на кремлевской стене написать: «Говорить по-русски запрещается». И пусть Пилсудского уже не было в живых, но в Польше было немало тех, кто мечтал дойти до Москвы с немцами.
Тем более что после заключения пакта о ненападении между Германией и Польшей в 1934 году западная пресса писала, что есть договор между Пилсудским (который формально не был главой государства, но контролировал всю политику Польши) и Гитлером о совместных действиях против СССР. Пилсудский верил, что Польша станет ведущей страной Европы. Его наследники считали Польшу великой державой – несмотря на слабость экономики и безнадежную отсталость армии. Главной ударной силой польские генералы считали кавалерию. Плюс к тому – внутренние противоречия в стране, где многочисленные граждане украинского и белорусского происхождения не хотели мириться с ролью людей второго сорта.
Имея гарантии Лондона и Парижа, Варшава считала себя достаточно защищенной. Однако осенью 1939 года британская и французская армия ничего не сделали, чтобы помочь полякам. Их бездействие на западном фронте историки окрестили «странной войной».
Будь в 1939 году заключен оборонительный пакт между Лондоном, Парижем и Москвой, история могла бы пойти по другому пути. Возможно, Гитлер, помнивший уроки Первой мировой, не решился бы начинать новую войну, понимая, что придется воевать на два фронта. И соответственно, не было бы никакого Холокоста.
История, конечно, не знает сослагательного наклонения. Но история помнит – поляки сделали все, чтобы договора не было, и все, чтобы началась война. Именно поэтому СССР пришлось искать другие пути обеспечения своей безопасности, именно поэтому был заключен пакт Молотова – Риббентропа.
Об этом следует помнить и сейчас, когда мы говорим о роли Польши в современном конфликте России и НАТО.
Сергей Миркин, ВЗГЛЯД