Заявление Дональда Трампа о том, что после возможной войны карта Ирана «вероятно, будет иной», не является бредом сумасшедшего. Подобные формулировки появляются тогда, когда соответствующие сценарии давно обсуждаются внутри правящих элит. Речь идет о давней концепции: крупные государства Ближнего Востока должны быть ослаблены и раздроблены, чтобы в регионе не возникали самостоятельные центры силы
Фото: Evan Vucci/AP/TASS
Одной из наиболее откровенных формулировок этой логики стала карта «Нового Ближнего Востока», опубликованная в 2006 году американским военным аналитиком Ральфом Питерсом. В статье «Кровавые границы» он предложил радикальную перекройку политической карты региона. По сути речь шла о демонтаже существующих государств и их переразделе по этническому принципу. В этом сценарии Иран теряет часть территории: курдские районы отходят к будущему Курдистану, юго-восток объединяется с Белуджистаном, а нефтеносные районы Хузестана выделяются в отдельную конфигурацию. Крупное государство превращается в несколько более слабых образований, неспособных проводить самостоятельную геополитику. Примечательно, что такой сценарий был реализован в Ираке и Сирии.
Однако сама логика подобных предложений возникла значительно раньше. Ее истоки лежат в израильской политической мысли начала 1980‑х годов. В 1982 году израильский аналитик Одед Йинон опубликовал программный текст «Стратегия для Израиля в 1980‑е годы». В этой работе утверждалось, что государства Ближнего Востока внутренне неоднородны и состоят из множества этнических и религиозных групп. Из этого делался стратегический вывод: долгосрочная безопасность Израиля достигается не балансом между крупными государствами, а их постепенным распадом. Регион должен быть раздроблен на более мелкие образования, которые будут заняты внутренними противоречиями, войнами между собой и не смогут объединиться против Израиля.
В этой логике крупные государства региона превращаются в проблему, которую необходимо решать. Иран является одним из главных таких случаев. Это страна с населением около 90 миллионов человек, развитой для региона промышленной базой и значительным военным потенциалом. Кроме того, Иран обладает одной из крупнейших ресурсных баз в мире. Сильный централизованный Иран является самостоятельным геополитическим центром на Ближнем Востоке. Именно поэтому идея его ослабления и фрагментации была всегда.
Цель Израиля здесь очевидна. Вместо одного крупного государства с серьезным военным потенциалом возникает несколько более слабых образований, занятых внутренними конфликтами. В таком регионе исчезает возможность формирования крупной антиизраильской коалиции. Ближний Восток превращается в мозаику локальных противоречий, где ни один игрок не способен объединить значительные ресурсы.
Американские интересы в этой конфигурации во многом совпадают с израильскими, но имеют более широкий геоэкономический масштаб. Иран занимает ключевое положение на карте Евразии. Через его территорию проходят потенциальные маршруты крупнейших континентальных транспортных проектов – китайского проекта «Пояс и путь» и международного транспортного коридора «Север – Юг», соединяющего Россию, Иран и Индию. Если эти проекты будут реализованы в полном объеме, они создадут альтернативную систему евразийской торговли, оставляя США и Европу на периферии.
Поэтому для Вашингтона вопрос Ирана выходит далеко за рамки региональной политики. Сильный Иран может превратиться в ключевой транзитный узел Евразии, через который соединятся экономические пространства России, Китая, Индии и Ближнего Востока. Разделенный Иран автоматически теряет эту функцию. Вместо транзитного центра возникает пространство нестабильности, через которое невозможно выстроить устойчивые транспортные маршруты.
В результате интересы двух союзников – США и Израиля – совпадают. Для Израиля ослабление крупных государств Ближнего Востока означает устранение потенциальных военных противников. Для США это инструмент недопущения формирования единого евразийского пространства.