Визит министра иностранных дел Ирана Аббаса Аракчи в Россию вновь ставит вопросы о позициях Москвы в отношении конфликта между Ираном с одной стороны, и США и Израилем с другой. Приезд иранского министра едва ли должен вызывать удивление. Россия — крупная держава и постоянный член Совета Безопасности ООН. К тому же Иран и Россия рассматривают друг друга в качестве дружественных государств, что закреплено в Договоре между двумя странами 2025 г. Россия пока вряд ли может оказать прямое влияние на исход конфликта, но ее политическая позиция и практические действия — все же важная переменная в уравнении очередного кризиса на Ближнем Востоке
Фото: © РИА Новости / POOL
Российский взгляд на конфликт выражен в предельно ясных формулировках: США и Израиль совершили агрессию против Ирана; ее последствия выходят далеко за пределы Ирана и региона Ближнего Востока; конфликт чреват множеством опасностей, включая нарастающие риски гуманитарной катастрофы и ядерного заражения в случае повреждений ядерных объектов; военного решения конфликта не существует, он требует последовательной и кропотливой дипломатической работы. Разумеется, Россия не присоединяется к каким-либо экономическим ограничениям против Ирана. Это прямо следует из российско-иранского договора 2025 г. и соответствует давно сформулированной Москвой позиции о том, что любые санкции в обход Совета Безопасности ООН неприемлемы. То же касается и иных враждебных действий в отношении Тегерана, включая морскую блокаду.
Вместе с тем, в позиции России явно прослеживается желательность политического урегулирования. Возможности Москвы оказать Ирану прямую военную поддержку ограничены, что было понятно задолго до начала конфликта и получило свое отражение в Договоре 2025 г. — создавая контур дружеских отношений он все же не предполагает военного союза. Кроме того, Россия сохраняет и поддерживает отношения с другими странами Персидского залива. В российских интересах — избегать углубления конфликта между Ираном и его соседями. Регион настолько сложен, что просчитать последствия войн здесь попросту невозможно.
Поэтому оптимальная стратегия — содействовать миру, даже если военный сценарий и приносит краткосрочные выгоды. Такие выгоды для Москвы действительно есть. Речь и о выросших ценах на нефть, и об отвлечении внимания от украинского конфликта. Но в России также хорошо понимают и то, что временное улучшение нефтяной конъюнктуры не отменяет необходимость структурной перестройки российской экономики в условиях санкционного давления со стороны Запада. Также понятно и то, что в достижении целей на Украине одних лишь внешних условий недостаточно. Поэтому Москва не цепляется за краткосрочные выгоды. Важнее сам принцип урегулирования конфликта и снижение его негативных последствий. Среди таких возможных последствий — гуманитарный кризис в Иране, замедление мировой экономики из-за избыточного роста цен на энергоносители с последующим снижением спроса на них, риски финансового кризиса из-за нарушения нормальной работы региональных финансовых хабов, угрозы для российского бизнеса, который за последние годы существенно нарастил свое присутствие в регионе.
Судя по всему, в Тегеране позиция Москвы воспринимается как благоприятная для иранских интересов. Иран сумел выдержать мощный военный натиск США и Израиля, что само по себе нередко воспринимается как значимая тактическая победа. Но Ирану удалось добиться и благоприятной для себя дипломатической ситуации. США и Израиль оказались без какой-либо значимой поддержки со стороны других крупных игроков. Европейские союзники по НАТО открестились от участия в разминировании Ормузского пролива и других операциях. Они вряд ли считают вовлечение в конфликт целесообразным, особенно с учетом того, что атака на Иран согласована с ними не была. Союзники США в регионе также понесли большой ущерб от конфликта. Военные действия их безопасность не усилили, а скорее ослабили. Китай — явно против военных действий. Как обычно, Пекин избегает обострения, но его позиция очевидна и красноречива, особенно с учетом тесных экономических связей с Ираном. Индия — не в восторге от войны, особенно с учетом большого числа граждан страны, работающих в регионе. Иран вступил в конфликт в дипломатическом одиночестве без военных союзников, обязанных немедленно прийти на помощь. Но США и Израиль тоже оказались в дипломатическом одиночестве. У Вашингтона союзников много, но их активной поддержки не прослеживается. Российская позиция замыкает сложившийся дипломатический пасьянс, а визит в Россию министра Аракчи укрепляет его.
Впрочем, ситуация остается крайне неустойчивой и опасной прежде всего для Ирана. Несмотря на слабость антииранской коалиции, у США сохраняются широкие возможности наносить военные удары, выбирая для них подходящее для себя время. Да, США могут испытывать временный дефицит ресурсов. Война выявила некоторые недостатки организации вооруженных силы перед лицом крупной региональной державы, прежде всего, потребность в наращивании флота. Но Вашингтон остается неуязвимым для иранского ответа. Американцам может потребоваться время на работу над ошибками, но запас времени у них есть. США едва ли можно назвать заложником блокирования Ормузского пролива. Уже сейчас они вышли на первое место по добыче нефти, а вместе с Канадой и Мексикой лишь укрепляют свое лидерство. Возможная смена Администрации в США также едва ли решит проблему. Начиная с 1979 г. США оставались непримиримым противником Исламской республики, несмотря на отдельные колебания их курса. Вашингтон вполне может пойти на сделку с Ираном сегодня. Но с легкостью выйдет из нее, если сочтет нужным или увидев благоприятный момент добить Иран.
В то же время, военные удары по Ирану показали свои ограниченные возможности. Впервые за долгое время столь масштабная военная операция США не привела к быстрым и решительным политическим результатам. Более того, она ухудшила расклад сил для Вашингтона. До войны его позиции были лучше тем, что существенной была сама угроза применения силы. Ее значимость сохраняется, но ценность вызывает вопросы. Вероятно, ограниченность военных инструментов будет стимулировать противников Ирана еще более активно использовать инструменты «гибридной войны» и параллельно искать новые способы повысить эффективность военной машины.
Для Ирана большим вызовом остается поиск устойчивой модели функционирования экономики и развития страны. Государство показало свою способность выстоять в условиях жесткого военного давления. Но выстроить долгосрочную модель развития только на антикризисных мерах получится едва ли. Тегеран будет стремиться вести дело к необходимой передышке для восстановления своего экономического потенциала. Ограничения иранской экономической модели были видны задолго до конфликта и могут сыграть негативную роль в будущем.
Иван Тимофеев, РСМД