На Кубе объявлены масштабные экономические реформы. В чем именно они будут заключаться, какие отрасли кубинской экономики наиболее перспективны для инвестиций, при чем тут различные иностранные игроки (прежде всего США и Китай) и при каких условиях эти реформы не развалят Кубу, а действительно пересоберут ее заново?
Фото: @ Ramon Espinosa/AP/TASS
Президент Кубы Мигель Диас-Канель объявил о пакете экономических и управленческих реформ. Формально речь идет о «корректировке» экономической модели, децентрализации управления, привлечении инвестиций и расширении возможностей для частного сектора. Но фактически Гавана признает: прежняя система больше не справляется даже с задачей выживания.
Старая кубинская модель держалась на трех опорах: государственном контроле, внешней поддержке союзников и мобилизационном распределении дефицита. Но эта конструкция стала рассыпаться.
Венесуэла уже не может обеспечивать Кубу нефтью. Туризм не восстановился после пандемии и оказался подорван энергетическим кризисом и американскими ограничениями. Сахарная отрасль, когда-то символ кубинской экономики, деградировала до исторически низких уровней. Промышленность зависит от импортных комплектующих и электроэнергии. Сельское хозяйство не способно прокормить страну без топлива, удобрений, техники и запчастей.
Отдельная проблема – GAESA, крупнейший военно-хозяйственный конгломерат Кубы. Он создавался как финансово-экономический контур, обеспечивающий силовые структуры и контролирующий наиболее доходные сегменты экономики: туризм, розницу, логистику, финансовые сервисы, часть операций с валютой. В условиях санкций эта модель давала государству управляемый источник доходов. Но она же сделала экономику уязвимой: удар по GAESA автоматически превращается в удар по гостиницам, платежам, переводам, импортным каналам и иностранным партнерам.
Главная слабость GAESA в том, что это не институт развития в современном смысле. Он способен концентрировать финансовые потоки и выполнять политически важные функции, но не способен быть источником масштабной модернизации экономики. Для этого нужны не только деньги, но и прозрачные правила, технологические партнерства, доверие инвесторов, конкурентные стимулы, нормальная логистика и возможность привлекать капитал без риска вторичных санкций.
Поэтому объявленные реформы – это не просто экономическая инициатива. Это попытка развести несколько контуров: государственный сектор, военный бизнес, малый частный бизнес, иностранные инвестиции и диаспору. Гавана хочет создать такие каналы, которые позволят обходить узкие места, не разрушая политическую вертикаль.
Пакет реформ пока описан общими формулировками, но его логика понятна. Кубинское руководство хочет снизить административное давление на бизнес, упростить импорт сырья и оборудования, дать компаниям больше самостоятельности во внешней торговле, расширить роль муниципалитетов и разрешить кубинцам за рубежом инвестировать в проекты на острове.
Важнейший пункт – сокращение роли государственных посредников. Сейчас даже частный бизнес часто сталкивается с тем, что не может напрямую импортировать нужные товары, работать с внешними партнерами, распоряжаться валютой или выбирать поставщиков. Второй пункт – госпредприятия. Им хотят дать больше автономии: возможность гибче распоряжаться доходами, участвовать во внешнеторговых операциях, выбирать партнеров, создавать стимулы для работников.
Третий пункт – муниципалитеты. Куба пытается сделать местный уровень центром развития: продовольственные цепочки, небольшие производства, услуги, местный экспорт, взаимодействие с кооперативами и частниками. Это особенно важно для сельского хозяйства, где централизованное управление без госдотаций и обеспечения ГСМ стало неэффективным.
Четвертый пункт – инвестиции диаспоры. Для кубинских властей это болезненная тема: значительная часть диаспоры десятилетиями поддерживала жесткую линию против Гаваны. Но теперь острову нужны деньги, связи, технологии и поставочные каналы. Разрешение кубинцам за рубежом инвестировать в бизнес на острове может стать одним из самых практичных шагов реформы. Диаспора знает местный рынок, имеет семейные связи, умеет работать с американскими и латиноамериканскими поставщиками и может вкладывать не миллиарды, а небольшие, но массовые суммы.
Что касается инвестиций, то первое их направление – энергетика. Это главный нерв кризиса. Кубе нужны нефть, дизель, генераторы, ремонт электростанций, модернизация сетей и возобновляемая энергетика.
Энергетика в целом – сектор, куда Гавана будет готова пускать внешних партнеров наиболее активно, потому что без нее не заработает ничего остальное.
Второе направление – сельское хозяйство и продовольствие. Куба не может бесконечно импортировать большую часть еды, особенно при дефиците валюты и перевозок. Ей нужны инвестиции в рис, бобовые, овощи, молоко, мясо, корма, тепличные хозяйства, ирригацию, холодильную логистику, переработку и сельхозтехнику. Но для инвестора здесь важны гарантии: кто владеет землей, как формируется цена, кто покупает продукцию, можно ли импортировать удобрения и технику, можно ли вывозить прибыль.
Третье направление – туризм. У Кубы есть пляжи, климат, культурный бренд, Гавана, Варадеро, Тринидад, Сантьяго, музыка, медицина, безопасность. Но сейчас туризм подорван отключениями электричества, нехваткой топлива, платежными проблемами и санкционным риском для гостиничных сетей. Гавана заинтересована в новых форматах: частные гостиницы, медицинский и экологический туризм, партнерства с неамериканскими операторами, новые авиапрограммы.
Четвертое направление – биотехнологии и медицина. Это один из немногих высокотехнологичных активов Кубы. У страны есть научная школа, фармацевтические разработки, вакцинные компетенции, медицинские кадры и опыт экспорта медуслуг. Но для масштабирования нужны реагенты, оборудование, сертификация, международные партнерства, лицензирование и доступ к рынкам.
Пятое направление – горнодобыча, прежде всего никель и кобальт. Это реальный актив, интересный для мировой металлургии и аккумуляторных цепочек. Но сектор капиталоемкий, энергоемкий и чрезвычайно чувствителен к санкциям. Давление США уже привело к проблемам у крупных иностранных участников, работавших в кубинской добыче десятилетиями.
Шестое направление – транспорт, логистика и портовая инфраструктура. Куба географически расположена выгодно, но ее логистика страдает от нехватки топлива, контейнеров, запчастей, складов, платежей и морских перевозок.
При этом реформы будут проводиться при пристальном внимании ключевых иностранных игроков. США, Китай, диаспора, кубинские военные структуры, частники и иностранные инвесторы видят в этом процессе разные возможности.
Если бы политические ограничения были сняты, американский бизнес получил бы на Кубе небольшой, но естественный рынок у самых берегов США. И в США действительно есть влиятельные силы, выступающие за расширение экономических контактов с Кубой.
Американский агробизнес хочет продавать продовольствие и технику. Туристическая отрасль хочет вернуть круизы, авиарейсы, гостиничные программы и массовые поездки. Финансовые и платежные компании заинтересованы в переводах, картах и страховании. Телекоммуникационные компании видят в Кубе рынок связи и интернета.
Бизнес Южной Флориды зарабатывает на посылках, логистике, семейных переводах и обслуживании кубинской диаспоры. Гуманитарные организации и часть экспертного сообщества считают, что санкции не только не привели к смене режима, но и ухудшили положение населения, усилили миграцию и дали Гаване удобное объяснение внутренних провалов.
Но для другой части американского истеблишмента экономическое вовлечение – это не помощь кубинскому социализму, а инструмент его демонтажа. Логика здесь напоминает позднесоветский опыт: сначала частный сектор, внешняя торговля, инвестиции, автономия предприятий, затем рост социального неравенства, появление новых групп интересов, ослабление партийного контроля и, в перспективе, политическая либерализация. Эти силы в США ждут, что реформы Диас-Канеля дадут старт процессам, которые власть уже не сможет полностью контролировать.
Именно поэтому Вашингтон делает ставку на поддержку частного бизнеса, но бьет по структурам, связанным с государством, армией и GAESA.
Американская стратегия напоминает попытку создать на острове два экономических мира: один – частный, диаспоральный, «народный»; второй – государственный, партийный, военный, санкционный. Расчет понятен: если первый мир будет расти, а второй сжиматься, политическая система рано или поздно столкнется с внутренним давлением.
Китай смотрит на Кубу иначе. Для Пекина остров – это не только рынок, но и политический партнер в Карибском бассейне, символ антиамериканской устойчивости и площадка для долгосрочного присутствия вблизи США. Китай не заинтересован в обрушении режима. Пекину ближе формула, которую сама Гавана сейчас изучает: рыночные механизмы, внешние инвестиции, экспортная дисциплина при политическом контроле за коммунистической партией.
Китайские компании заинтересованы в сотрудничестве прежде всего в энергетике, солнечной генерации, модернизации электросетей, телекоммуникациях, цифровой инфраструктуре, портах, логистике, сельском хозяйстве, биотехнологиях, транспорте и строительстве. Это совпадает с кубинскими потребностями. Китай может привезти оборудование, кредиты, подрядчиков и технологии. Куба может предоставить политически дружественный режим, инфраструктурные проекты, доступ к Карибскому региону и лояльного партнера в международных организациях.
Но чем жестче Вашингтон давит на GAESA, энергетику, финансы, перевозки и добычу, тем осторожнее ведет себя даже китайский бизнес. Поэтому Пекин заинтересован в том, чтобы реформы создали более чистые, менее токсичные для санкций каналы работы: муниципальные проекты, частный сектор, возобновляемая энергетика, гуманитарная инфраструктура, сельское хозяйство, цифровые сервисы, совместные предприятия с прозрачной юридической рамкой. Иначе говоря, Китай надеется, что реформы не просто оживят кубинскую экономику, но и снизят санкционный риск для китайских инвесторов.
Кубинское руководство явно смотрит на Китай и Вьетнам как на доказательство: можно встроиться в международное разделение труда, привлечь капитал, развить частный сектор, экспорт и промышленность, но сохранить власть компартии. Для Гаваны это привлекательная модель. Она позволяет говорить о реформах не как об отказе от социализма, а как о его обновлении.
Но Китай и Вьетнам проводили реформы в иных условиях. У них были огромные трудовые ресурсы, более выгодная производственная база, доступ к мировым цепочкам поставок, стратегический интерес западного бизнеса и возможность стать экспортными фабриками. Куба – небольшой остров с ограниченным внутренним рынком, изношенной инфраструктурой, сильной зависимостью от импорта, санкционным режимом и огромной эмиграцией трудоспособного населения. Китайский или вьетнамский опыт можно использовать как управленческую логику, но нельзя механически перенести.
Внутри самой Кубы реформы нужны, чтобы избежать дальнейшего распада хозяйства. Диас-Канель предлагает Кубе не перестройку в горбачевском смысле, а управляемый экономический маневр. Его цель – дать рынку немного больше воздуха, не выпуская из рук политический контроль. Но именно в этом и состоит главный риск. Чем выше доля частного сектора, внешних инвестиций, чем больше контактов с диаспорой и самостоятельности муниципалитетов, тем труднее удерживать прежнюю вертикаль. Чем меньше реформ – тем выше риск хозяйственного обвала.
Куба пытается пройти между двумя опасностями: умереть от удушья в старой модели или открыть экономику настолько, что она начнет менять политическую систему. Кто выиграет в этой игре, покажет будущее. Если случится провал, Куба рискует повторить судьбу СССР, если победа – успех Китая. В любом случае – кубинские власти поняли, что перемены неизбежны, и сами инициировали шаги в этом направлении. Ключевой вопрос в том, удастся ли им удержать под контролем процесс реформ.
Дмитрий Скворцов, ВЗГЛЯД