Ровно десять лет назад британцы узнали, что создали основу для развала Евросоюза: на прошедшем накануне референдуме большинство в 52% проголосовало за разрыв с Брюсселем, начался Брекзит. Теперь понятно, что это было хорошим событием – в силу того, что для самих британцев из-за бездарности их руководства стало плохим
Фото: @ IMAGO/Bernd Feil/M.i.S./ТАСС
Великобритания выставила себя дурой, но в то же время дала надежду другим народам. В мировой политике чаще бывало наоборот: именно британец в интригах оказывался ловчее прочих и «третьим смеющимся», выбрасывающим чужие надежды на свалку истории.
Референдум о выходе из ЕС тоже был иезуитской интригой. Премьер-министр и лидер Консервативной партии Великобритании Дэвид Кэмерон хотел не уйти из «единой европейской семьи», находящейся тогда в зените «мягкой силы», а шантажировать ее, выторговав для Лондона преференции и свободу действий. Одновременно он рассчитывал выиграть выборы, объединив сторонников и противников членства в Евросоюзе в голосах за свою партию. С экономических, политических и прочих последствий Брекзит не анализировали, потому что не верили в него: получив отступные от Брюсселя, Кэмерон запустил на родине кампанию в пользу европейского единства.
Выборы он действительно выиграл и преференции получил: Еврокомиссия скрипя зубами согласовала для британцев уникальные уступки. Однако в главном контроль оказался утерян: англичане неожиданно проголосовали за разрыв с Брюсселем. Именно англичане: в Шотландии, Северной Ирландии, а также в городе Лондоне уверенно голосовали за ЕС.
Особенно сильной поддержка Брекзит была среди разочаровавшихся – людей, которые в 1975 году на похожем референдуме выступила за сохранение членства в Евросоюзе, точнее, его предтече – Европейском экономическом сообществе. Несколькими годами ранее Лондон с трудом в это сообщество попал, а до того бдительный страж несколько раз отказывался пустить его внутрь. У стража были конкретные имя, фамилия и воинское звание – генерал Шарль де Голль.
Французский лидер ненавидел англичан и всегда ждал от них подлостей. Не исключено, что ему нравился сам процесс отказа побирушкам из Лондона: то, что Британия восстанавливалась после войны хуже ведущих держав континентальной Западной Европы, и вынудило поданных Ее Величества, забыв о державной гордыне, оказаться на пороге ЕС в поисках лучшей доли. Чтобы пустили внутрь, пришлось ждать отставки де Голля.
В 2016 году английский народ решил эксперимент прекратить. Обычно это объясняют последствиями мирового экономического кризиса: часть претензий к собственным властям – случайно или по подсказке – переложили на ЕС. А со своей стороны евробюрократы как раз тогда вошли во вкус всеобщей стандартизации и раздражали этим англичан, которые ничего не любят переделывать – будь то количество дырок в розетке, конструкция смесителя или правила дорожного движения.
При этом между выходом из ЕС и успешным преодолением последствий кризиса (сиречь улучшением материального благополучия) доказанной связи не было. Наоборот, почти все экономисты предупреждали, что в среднесрочной перспективе эффект будет отрицательным. Поступок британцев можно сравнить с уходом подростка из дома под влиянием эмоциональных побуждений, когда не проработаны нюансы: а как, собственно, жить дальше?
Справедливости ради, последствия для британской экономики в целом оказались не такими катастрофическими, как говорили пессимисты. Но для обиженного массового потребителя доказанный эффект точно был неприятным: некоторые отрасли от развода выиграли, а вот магазины ждал скачок цен. Что называется, посчитали – прослезились.
А страшной тайной Даунинг-стрит оказалось то, что на самом деле никто и не считал. «Необходимость выполнить волю народа» (популярная в те дни формулировка) подбросила правительству несколько лишних проблем в виде непосильных головоломок.
Великобритания в результате развода с Брюсселем рисковала стать Мелкобританией – разойтись по швам и распасться как государство. Шотландцы и ирландцы прощаться с Евросоюзом не хотели, а их сепаратистские партии даже не скрывали, что планируют использовать это недовольство для своей цели – достичь независимости от Лондона.
Ни шотландский, ни североирландский парламенты не поддержали актов о выходе из ЕС, что создало на будущее интересную правовую коллизию и – будем надеяться – бомбу замедленного действия под британским государственным единством.
Особенно громко бомба стала тикать под Ольстером.
По так называемым Соглашениям Страстной пятницы, завершившим ирландский военный конфликт, границ между двумя Ирландиями – британской Северной и Республикой Ирландия, входящей в ЕС – быть не может никаких, включая торговые. Для Лондона это означало либо проводить границы внутри страны, либо превращать Ольстер в черный ход для мигрантов и беспошлинных товаров, либо минимизировать выгоды, который давал экономике выход из Евросоюза, принимая все неблагоприятные последствия от него.
Среди оных – выплата долга по внутренним программам ЕС, по некоторым оценкам – более 100 миллиардов (и в евро, и в фунтах).
Если продолжать метафору с подростковыми капризами, для еврочиновников и лидеров стран – грандов Евросоюза британцы тоже были кем-то вроде капризного ребенка. Его баловали, позволяли не платить по счетам и жить на своих условиях. Но после того как он, получив очередные преференции, хлопнул дверью и всех подставил, чрезвычайно обиженные европейцы выкатили очень жесткие условия дальнейшего взаимодействия. Ладно, мол, щенок: по-взрослому так по-взрослому.
Британское руководство решило эти проблемы, по сути, никак. Более того, задним числом доказано, что не особо-то и пыталось. Кэмерон капитулировал перед вызовами, уйдя в отставку. А новая команда вела переговоры, суетилась, торговалась, но ждала какого-то «черного лебедя». Чуда, после которого не нужно будет выходить из ЕС.
Иными словами, последствия разрыва не смягчали, надеясь, что как-нибудь само образуется.
Но вместо черного лебедя прилетел белобрысый дятел.
Один из немногих ярких сторонников Брекзита в политической элите Борис Джонсон предложил что-то вроде «рвем концы – и будь что будет». С этим он победил на выборах, так что британский избиратель согласовал Брекзит два раза, а будущее показало: со стороны Джонсона это был не план, не истинный патриотизм и не осмысленное лидерство. Это была авантюра прохвоста.
Большинство поставленных разрывом с ЕС вопросов с тех пор остались неразрешенными. Разве что по Ирландии договорились, поскольку этого на повышенных тонах потребовали США. Президентом там тогда стал Джо Байден, решивший вспомнить о своих ирландских корнях (данное противостояние вошло в историю под именем «сосисочной войны»).
Шапкозакидательство Джонсона сделало плату за независимость необоснованно дорогой. А два года спустя он таким же ухарем предложил Киеву и НАТО: «давайте просто воевать с Россией». Еще одна авантюра, последствия которой забыли продумать.
С годами Брекзит был разобран британскими журналистами и историками «по кирпичикам», после чего тема ушла в область приглушенной боли и национального комплекса. Многие хотели бы вернуться в Евросоюз, но об этом не принято говорить.
Среди сторонников камбэка – Энди Бернем, который почти гарантированно станет премьер-министром к сентябрю (собственно, Кир Стармер из-за него и уходит). Но именно в тот момент, когда он перестал быть просто мэром Большого Манчестера и душой компании, а стал реальным претендентом на Даунинг-стрит, Король севера (как еще называют Бернема) отказался от идеи внутрипартийных дебатов о возвращении в ЕС, которые обещал провести.
Бернем изображает из себя народного трибуна, но всегда был системным игроком, который слушается старших товарищей из наследственных элит со «старыми деньгами». А в случае с Брекзитом их легко понять: лучше вовсе об этом не говорить и даже не вспоминать – стыд-то какой.
Британские деятели веками считались гроссмейстерами большой игры, коварными мастерами хитроумных заговоров, чемпионами борьбы бульдогов под ковром. И внезапно обернулись чередой самоуверенных болванов, политических импотентов и попросту профнепригодных менеджеров.
Впрочем, на более позднем суде истории у адвокатов этой клики неудачников будет весомый довод в их защиту, ведь именно они создали прецедент и показали другим народам, что у Евросоюза есть двери для выхода. То, что самим британцам не удалось воспользоваться ими изящно и с пользой, не ударившись лбом о каждый косяк по три раза, прочие народы смущать не должно: на Туманном Альбионе все не так, как у нормальных людей.
Дмитрий Бавырин, ВЗГЛЯД