Ежегодно мир производит 92 миллиона тонн текстильных отходов, в основном это выбрасываемая одежда. Согласно оценкам международной консалтинговой компании McKinsey & Company, 10 лет назад на планете выпускалось не менее 100 миллиардов единиц одежды в год, сейчас озвучивается цифра до 166 миллиардов. Львиная доля приходится на первую десятку модных брендов, в основном американских и западноевропейских — но швейные машинки работают вовсе не в Америке или Западной Европе…
Источник фото: pixnio.com. CC0
На днях сотни уволенных швей одной из беднейших в Азии и самых густонаселенных стран мира — Бангладеш вышли на протест, частично заблокировав важнейшую автотрассу страны, шоссе Дакка — Арича. Причиной стало единовременное сокращение 1868 сотрудниц одежных фабрик Al-Muslim Group в пригороде столицы, Саваре. СМИ сообщают, что людей уволили без предварительных уведомлений, посреди празднования Ид аль-Адха (Курбан-байрам).
До выходных швей гнали со сроками и объемами, требовали работать сверхурочно. Закончился праздник, и вернувшиеся на фабрики женщины выяснили, что их пропуска больше не действуют. Списки уволенных просто вывесили у входа. Мотивация — резкое падение заказов от западных брендов. Компания заявила, что уволила людей по нормам законодательства. Однако те утверждают, что не получили не только выходного пособия, но и задолженностей по зарплате. Притом что зарабатывают швеи в Бангладеш в разы ниже прожиточного минимума.
Al-Muslim Group входит в число гигантов швейной промышленности Бангладеш. При годовом обороте 200 млн долларов США эта компания отшивает трикотаж, джинсы и повседневную одежду для крупнейших брендов Европы и Америки — свыше 2,5 миллионов единиц ежемесячно. Последние полвека Южная Азия является главным мировым центром производства текстильного ширпотреба для западных рынков.
Возникшая ситуация — своего рода парадокс. В семидесятые, желая поддержать собственного производителя, западные государства договорились ввести квоты на поставки товаров легкой промышленности из Южной Кореи, Гонконга и Тайваня, в 1974 году было подписано Соглашение о многоволоконных изделиях (MFA). Азиатские экспортеры не отчаялись и начали искать страны, на которые действие квот не распространялось. Бангладеш и Шри-Ланка оказались идеальными кандидатами. В Южную Азию пришли совместные предприятия, а к концу восьмидесятых и западные корпорации признали, что перенос производства в этот регион кратно снижает себестоимость.
Даже после отмены квот в 2005 году, когда эксперты прогнозировали доминирование Китая, Южная Азия удержала и даже укрепила свои позиции. За счет чего? Ответ очевиден — за счет крайне низкого уровня жизни и готовности людей работать на любых условиях за гроши. В то же время, когда в КНР уровень жизни и зарплат пошел вверх, Южная Азия, в частности Бангладеш, удерживала зарплаты на минимальном уровне. Даже когда в 2010 году официальная Дакка объявила о восьмидесятипроцентном повышении минимального размера оплаты труда, это обернулось для работниц отрасли понижениями в должности и отменой льгот, так что реальное увеличение в среднем составило 19%.
Для брендов так называемой «быстрой моды», таких как Zara или H&M, требующих миллиардов единиц дешевой одежды, обновляемой раз в две недели, этот регион стал золотым дном.
Увы, и «золото», и «дно» в этой идиоме равно значимы. Такое производство, какое практикуют в Южной Азии (впрочем, не только там), чаще всего называют не иначе как потогонным.
Для сторонников глобализации потогонка — один из главных этических вызовов. Как сообщает международный альянс отраслевых профсоюзов Clean Clothes Campaign, погоня брендов за дешевой рабочей силой привела к ситуации, когда лишь 2% работников швейной промышленности в мире получают зарплату не ниже прожиточного минимума.
Рекордно низкие зарплаты в глобальном швейном секторе были зафиксированы в Эфиопии — около 26 долларов США в месяц. В Бангладеш официальная минимальная зарплата швей составляет порядка 100 долларов, при этом прожиточный минимум в стране составляет почти 250 долларов, а для достойной жизни семьи из четырех человек требуется свыше 390 долларов.
У потогонок есть и защитники, в том числе ведущие западные экономисты и журналисты. Будущий лауреат Нобелевской премии Пол Кругман в 1997 году начал свое эссе «В похвалу дешевому труду» со слов: «Плохая работа за плохую зарплату лучше, чем вообще никакой работы». И это основной аргумент адвокатов такого производства: у стран без ресурсов и инфраструктуры нет иной надежды вывести народы из нищеты, кроме как предложить им подобные мизерные зарплаты, говорят они. Но этичность такой позиции представляется сомнительной, а сама дилемма — искусственной.
В Индии текстильная индустрия скатилась в потогонную систему после полуторагодовой Великой бомбейской забастовки 1982–83 годов, когда четверть миллиона рабочих вышли на улицы, требуя повышения зарплат. Все это закончилось массовыми увольнениями, повальным закрытием старых предприятий и уходом бизнеса «в тень» — из-под контроля профсоюзов. Совсем недавно власти индийского штата Карнатака, центра текстильного производства страны, решили поднять минимальную зарплату на 60% — за исключением ряда трудоемких отраслей, где зарплаты останутся на прежнем уровне. В их числе производство тканей и одежды.
По мнению бангладешских профсоюзных лидеров, швеи Al-Muslim Group были уволены именно за то, что стали получать слишком много — с точки зрения производителя. «В большинстве отраслей трудоустройство работников становится более перспективным по мере приобретения ими опыта и навыков. Однако в секторе производства одежды те, кто получает повышение зарплаты благодаря ежегодным надбавкам и повышению в должности, зачастую наиболее уязвимы перед угрозой увольнения», — прокомментировал ситуацию Хайрул Мамун, секретарь по правовым вопросам Центра профсоюзов работников швейной и трикотажной промышленности Бангладеш.
Если действительно было решено избавиться от опытных и «дорогих» сотрудниц, с тем чтобы впоследствии набрать на их место новичков на минимальную базовую ставку, такая схема не только цинична, но и противоречит трудовому законодательству Бангладеш, которое прямым текстом требует в случае массовых сокращений увольнять, прежде всего, новичков — и при появлении новых вакансий предлагать сокращенным приоритетное трудоустройство.
Примечательно, что влияние зарплат на розничную цену товара оказывается ничтожным.
В 2002 году, анализируя производство одежды в США и Мексике, экономисты Массачусетского университета в Амхерсте подсчитали, что даже если платить работнику вдвое больше, вещь в магазине подорожает на 2–6%.
А в мае 2025 года немецкая компания Statista, специализирующаяся на рыночных и потребительских данных, с опорой на информацию Clean Clothes Campaign наглядно разложила, из чего складываются 29 евро, за которые футболка, сшитая в Бангладеш, продается в европейском супермаркете. Плата работнику составляет лишь 18 евроцентов, то есть 0,62% от этой суммы.
Доля окажется еще меньше, если перед нами не дешевая «быстрая мода», а люксовый бренд, продающий все те же изделия южноазиатских мастериц по цене в 5000 долларов и с этикеткой Made in Italy. Закон разрешает маркировать одежду таким образом, если финальная стадия (например, пришивание пуговиц, молнии, воротника и фирменного логотипа) действительно произойдет в Италии. Остальные 90% работы вполне могут быть выполнены в той же Бангладеш.
Впрочем, потогонные цеха существуют и в Евросоюзе, в странах бывшего соцблока, например в Польше и Венгрии. Сегодня такая система в этих странах держится, прежде всего, на трудовых мигрантах и беженцах, в том числе c Украины, которая и сама традиционно была одним из европейских центров потогонного производства.
Низкие зарплаты — лишь вершина айсберга. Женщины, составляющие абсолютное большинство рабочей силы, сталкиваются с дискриминацией, психологическим и физическим насилием и сексуальными домогательствами. Увы, нередко используется детский, а также принудительный труд — вплоть до рабских условий. Нарушения техники безопасности носят системный характер. Не имея даже базовых средств индивидуальной защиты, работники ежедневно вдыхают токсичную пыль, пары красителей и химикатов. В периоды пиковых нагрузок рабочие смены могут длиться непрерывно. Зафиксированы случаи, когда под угрозой невыплаты уже заработанных денег людей принуждали работать по 72 часа подряд без сна.
Упомянутый Савар уже оказывался в центре криминальных новостей: 24 апреля 2013 года за полторы минуты обрушилось восьмиэтажное здание, накануне признанное аварийным. Из здания своевременно эвакуировались банк и почти все магазины, но одежные предприятия на верхних этажах (четыре из которых были надстроены незаконно) потребовали от швей выйти на работу. Погибли 1134 человека. По количеству жертв при обрушении здания эта трагедия уступает лишь нью-йоркским событиям 11 сентября 2001 года.
Массовая гибель людей при обрушениях и частых пожарах на предприятиях стала причиной протестов, переросших в беспорядки. Западные бренды сочли за благо подписать Соглашение о пожарной безопасности и безопасности зданий в Бангладеш, временно взяв на себя юридические обязательства по улучшению условий труда. Возможно, это было самое успешное международное соглашение в истории современной швейной индустрии. В первые годы активно проводились инспекции, устранялись проблемы, закрывались аварийные здания, работники и профсоюзы получили реальную возможность отстаивать хотя бы право на безопасность.
Но эта схема не нравилась властям и фабрикантам и в итоге уперлась в противодействие. Соглашение контролировало лишь официальные, крупные предприятия из соответствующих списков. Достаточно было негласно передать заказ мелким теневым субподрядчикам — и все усилия шли насмарку. Разобраться в азиатских лабиринтах субподряда практически нереально — если такое стремление вообще имеется.
Другим важным имиджевым решением стала маркировка Fairtrade (ее часто переводят как «Справедливая торговля», хотя уместнее было бы «Справедливые условия производства»). Обозначая так свои товары, бренды демонстрируют: данная продукция произведена в гуманных условиях, без принудительного или детского труда, при более или менее человеческой зарплате и экологических стандартах на сертифицированном предприятии. Но вновь капитализм работает по-своему.
Если крупный бренд рекламирует новую коллекцию с маркировкой Fairtrade, потребитель, который придает этому значение, мысленно переносит ее на весь бренд. При этом «справедливые условия» могут быть обеспечены всего для 1–2% ассортимента, тогда как остальное по-прежнему будет производиться в потогонных цехах.
Ну и, разумеется, волшебный субподряд. Замечательная, проверяемая «справедливая» фабрика легко может раздать заказы полудюжине несправедливых — и концов уже не найти.
В 2010 году на волне массовых забастовок в Бангладеш появилось специализированное военизированное подразделение — так называемая промышленная полиция. Ее формирование было лоббировано ассоциациями экспортеров. В обязанности промышленной полиции входит, в том числе, урегулирование трудовых споров.
… Блокировка шоссе в Бангладеш, с чего начался наш рассказ, продлилась полтора часа, и, хотя силовики подвели БТР и водометы, снять напряженность удалось переговорами и обещаниями фабричного руководства выплатить полагающиеся деньги. Будет это сделано или нет, общая картина в стране в ближайшем времени едва ли изменится для швей в лучшую сторону. Как, впрочем, и в других странах, снабжающих одеждой супермаркеты и бутики Запада.
***
Всего 100 лет назад потогонное производство цветало и в США, причем в самом неприглядном виде. Но опасения перед набирающим силу рабочим движением вынудили их пойти на улучшение условий труда и социальные гарантии. Сделало ли это Америку беднее? Всего 40 лет назад подлинной страной потогонок был и Китай. Сейчас это один из крупнейших рынков потребления. Зарплаты людей на производстве выросли, но производство не погибло. Напротив — приобрело новых покупателей в собственной стране. При своем населении Южная Азия могла бы стать колоссальным рынком сбыта — вытащив себя из существующей трясины, как Мюнхгаузен, за волосы. Вопрос о том, кому выгодно оставлять этот регион швейной машинкой зарубежных брендов, — скорее риторический.
Алексей Штрыков, Столетие