Июльский саммит НАТО в Анкаре внешне выглядел как подтверждение растущего веса Турции внутри альянса, пишет Яшар Айдын из Немецкого института международных отношений и безопасности (SWP). Однако модель «стратегической автономии», которой Анкара руководствовалась последние полтора десятилетия, столкнулась с собственными ограничениями.
Источник фото: ahaber.com.tr
Турция создала мощный ВПК и расширила возможности влиять на региональную политику, отмечает автор. Но чем технологичнее становится турецкий ВПК, тем больше ему необходимы западные технологии, комплектующие, рынки и производственная кооперация. В 2025 году 56% турецкого экспорта военной и аэрокосмической продукции приходилось на ЕС, НАТО и США. Самостоятельность в производстве вооружений не убрала зависимость от Запада, а лишь создала ее новую форму.
Соответственно, один из главных нынешних приоритетов Анкары — получить место внутри быстро расширяющегося европейского военного рынка. Для этого необходимо снять существующие ограничения на сотрудничество ЕС с турецким ВПК. В этом плане саммит НАТО прорыва не обеспечил. Закупочный военный механизм SAFE остается программой ЕС, возможности третьих стран, включая Турцию, ограничены. Решений, которые гарантировали бы турецким компаниям доступ к европейскому бюджету, принято не было.
Не произошло прорыва и с США. Анкара рассчитывает добиться отмены санкций CAATSA, введенных после приобретения российских С‑400, вернуться к вопросу поставок F‑35 и получить американские двигатели F110, необходимые для турецкого истребителя KAAN.
При этом автор SWP специально предостерегает от вывода, будто Анкара возвращается к прежней «западной ориентации». Турецкая стратегическая автономия изначально означала не выход из НАТО, а возможность внутри членства в альянсе проводить собственную региональную политику и сотрудничать с теми государствами, с которыми это было выгодно Анкаре.
Отсюда — контакты с БРИКС и ШОС, взаимодействие с Россией в Сирии и одновременно соперничество с Москвой в Ливии и в Закавказье. Турция поддержала Азербайджан в Карабахе, существенно изменив региональный баланс не в пользу России, а после начала украинского конфликта вооружала Киев, контролировала доступ в Черное море и участвовала в заключении зерновой сделки.
Поэтому рост значения Турции для НАТО произошел, как подчеркивает аналитик SWP, не вследствие устранения разногласий между Анкарой и Западом. Просто изменившаяся международная обстановка сделала возможным их более тесное функциональное сотрудничество — даже при сохранении политических противоречий.
Самым сложным клубком противоречий остается Черное море. Здесь Турция пытается одновременно выполнять три роли: члена НАТО, черноморской державы и государства, сохраняющего рабочие отношения с Россией. Это создает для Анкары все более явный конфликт интересов. Чем сильнее она интегрируется в региональное военное планирование НАТО, тем ей труднее сохранять прежнюю степень дистанции от российско-натовского противостояния и от самого украинского конфликта.
Однако именно здесь обнаруживается граница турецкого сближения с Западом. Анкара не разделяет представления о том, что Россия должна быть надолго исключена из будущего порядка безопасности в Европе. Потому что, например, турки видят в качестве крупнейшей угрозы национальной безопасности Израиль.
В целом, Турция все глубже интегрируется в западную систему не потому, что отказалась от стратегической автономии, а потому, что обнаружила ее материальные пределы. И вопрос заключается в том, позволит ли эта новая дилемма продолжать прежнюю политику балансирования с Россией. Черное море, судя по анализу SWP и поступающим новостям, как раз и станет местом, где ответ на этот вопрос проявится раньше всего.